Ближайшие российские конференции:
 
 
Сервис предоставлен Конференции.ru ©

Инновации как стремление к прогрессу

№ 11-12(110-111), 30.12.2014 г.
(Окончание, начало в «СДС» №№ 8,9)
Европейские инновационные системы начали складываться позже, в конце 80-х — начале 90-х годов прошлого века в ходе разработки самолета Airbus A380. Важнейшим элементом этих систем стали так называемые технологические платформы, т. е. объединения представителей государства, бизнеса, науки и образования вокруг общего видения научно-технического развития и общих подходов к разработке соответствующих технологий — в той или иной научно-технической сфере. Ключевым участником платформы является государство, что отличает европейскую модель от американской, но инициатива в образовании платформ принадлежит разным ассоциациям частного, как правило, крупного бизнеса, что роднит ее с американской. Основа синергии, как и в США, — внутреннее понимание пользы от взаимодействия и интеграции усилий.
Китайские инновационные системы также весьма эффективны, но основаны они на других принципах. Предпринимательский дух — не самая сильная сторона восточного менталитета, чужд ему и «лузерский капитализм». Зато весьма сильно уважение к старшим по возрасту, по должности, уважение к власти, приказу, чинопочитание в позитивном смысле. Такая особенность менталитета и делает, по-видимому, успешным китайский путь. Китайские территории научно-технологического развития, технопарки и инкубаторы создаются не снизу, как в Западной Европе и, особенно, в США, а сверху — под строгим руководством китайского правительства и коммунистической партии. Можно сказать, что в Китае синергия инновационных систем возникает «по приказу» (весьма эффективная инновационная система с синергией «по приказу» функционировала в СССР в 40—50-х, частично в 60-х годах прошлого века для создания ряда «изделий» военного и двойного назначения). Еще одна, может быть, решающая особенность китайского пути: все инновационные начинания получают чрезвычайно щедрое государственное финансирование.
В России ситуация особая, поскольку инновационные системы здесь пока синергии практически не обрели (при внешнем наличии всех необходимых элементов). Возможно, это — главная причина прогрессирующего отставания страны на пути перехода к инновационной экономике. Если говорить о менталитете, то россияне в целом не менее инициативны и креативны, чем американцы, да и неудачи в бизнесе не склонны воспринимать как трагедии. Тем не менее «снизу», как в США или Западной Европе, процесс не идет. 
Учет только двух, возможно, не самых важных классификационных признаков при анализе инновационных систем явно недостаточен. В настоящее время разворачиваются исследования, в которых этот недостаток будет преодолен.
Особенности национального менталитета и национальной государственности играют очень важную роль в продвижении инновационного прогресса в стране. Весьма своеобразна в этом отношении Россия.
Все чаще западные историки науки и техники признают (Г. Лорен, 2014), что русские действительно построили первый паровоз и тепловоз, первыми осветили крупные города электрическим светом, стали передавать радиоволны, предложили строить нефтепроводы, построили многомоторный пассажирский самолет, были пионерами в области разработки транзисторов и диодов, лазерных технологий, электронно-вычислительной техники. Хотя предвзятое и нарочито пренебрежительное отношение к российским научно-технологическим достижениям остается характерным для европейцев и североамериканцев. Так, известный экономист «социалистического» происхождения Янош Корнаи в одной из своих последних работ (Я. Корнаи, 2012) практически все научно-технологические достижения последних 100—150 лет отдает США (чуть-чуть — Франции, Великобритании, Японии). Он не нашел места СССР даже в тех областях, в которых современная Россия все еще значима: атомной и аэрокосмической.
Но придумать и изобрести одно дело, внедрить, говоря современным языком, коммерциализировать, — дело совсем другое. Российские ученые-изобретатели по-интеллигентски, в российском же смысле этого слова, коммерцией пренебрегали. Да и общая атмосфера этому не способствовала. Цитата из книги Грэхэм Лорен: «Общество должно ценить такие качества, как способность к изобретению и практичность. Экономическая система должна обеспечивать инвестиционные возможности. Законодательная система — защищать интеллектуальную собственность и вознаграждать изобретателей. А политическая система должна не бояться технологических инноваций, успешных предпринимателей, а продвигать их. Необходимо снизить административные барьеры, обуздать коррупцию». Всего этого не было и нет в России. Современные тенденции лишь ухудшают ситуацию: Россия все в большей мере становится сырьевым придатком мировой экономики, не только в части газа, нефти, металлов, но и научно-технологической сферы, выступая поставщиком инновационной «руды» — знаний, идей и начинаний.
Новые технологии, в том числе имеющие российские корни, приходят в Россию как иностранные, очень недешевые, ставящие Россию в зависимость от развитых мировых держав, нанося тем самым все возрастающий ущерб национальной безопасности. Механизмов генерации новых технологий, поддержания внутреннего научно-технологического прогресса в России так и не было создано. Инициатором очередного технологического прорыва приходилось выступать государству. Государственный «пинок в зад» придавал ускорение России, инерция которого быстро иссякала.
Самые технологичные по своим временам заводы, построенные при Петре I,  к концу XVIII века пришли в упадок, но обеспечили процветание Екатерининской России, победы Меншикова, Шереметева, Орлова, Румянцева, Суворова (Швеция, Турция, Польша, Чехия и т. д.), колонизацию Сибири и Дальнего Востока. Модернизация промышленности, проведенная Александром I по западным лекалам, обеспечила победу над Наполеоном, но иссякла к Крымской вой-
не с Англией, Францией и Турцией. Начавшийся было естественный рост капитализма в конце XIX — начале ХХ века не успел дать окрепнуть России перед Русско-японской войной и противостоять краху Российской империи Романовых. Сталинская индустриализация, разорив крестьянство и позволив, тем не менее, СССР победить во Второй мировой войне, исчерпала свой потенциал к «брежневскому застою», породив, в конце концов, «горбачевскую перестройку» и «ельцинский беспредел». А нынешнее руководство России даже очередной «пинок в зад» дать не в состоянии, ограничиваясь разговорами и призывами к инновациям и принимая в действительности решения, порой прямо противоположные требуемым.
Грэхэм Лорен дает такой рецепт лечения российской «отсталости»: стать «обычной» капиталистической страной. Не хотелось бы применить этот рецепт. Ведь достаточно успешные в современном экономическом развитии Япония, Китай, Южная Корея, Малайзия, Таиланд, Бразилия, Южная Африка остаются самими собой, а ставшие «обычными» капиталистическими страны Центральной Европы потеряли свою 
национальную независимость и самобытность, попав в орбиту сателлитов стран «золотого миллиарда».
Последний сюжет этого раздела: экономическая теория.
Согласно Томасу Куну, американскому историку и философу науки (Т. С. Кун, 1975), задачи — это то, что можно решать в рамках текущей научной парадигмы, а проблемы — то, что решать пока не научились. Когда проблем накапливается слишком много, требуется новая научная парадигма (совокупность концепций, представлений, подходов, методов…), и переход к ней называется научной революцией. Такая революция (в данном случае — не в цивилизационном, представленном выше, а более прагматичном смысле) в экономической науке происходит в наше время. 
Происходит, но не произошла.
Шумпетерианские идеи инновационной экономики, несмотря на свою столетнюю историю, глубоко в экономическую теорию все еще не проникли. Как справедливо отмечает 
В. И. Маевский (В. И. Маевский, 2001, 2012), экономическая неоклассика, формирующая до сих пор «мэйнстрим» в теории, глубоко противоречит шумпетерианским идеям. В ней нет принципиального для инновационной экономики деления экономических субъектов на предпринимателей-новаторов и «обычных хозяев». При этом только новаторы в действительности ориентированы на максимизацию прибыли (классический критерий рационального поведения), «хозяева» стремятся лишь к ее сохранению. Классический идеал — совершенная конкуренция, когда никто из участников экономического процесса не в силах повлиять на его результаты, — несовместим с реалиями процесса инновационного. Инноватор — монополист-«временщик», и возможность получения им инновационной ренты выступает главным стимулом социально-экономического прогресса, экономической динамики, развития. Нежелательные в «классике» и не объясняемые ей переходы между состояниями равновесия для инновационной экономики являются основными, составляющими главное содержание экономического процесса. Инновационная экономика, в отличие от классической или неоклассической, внеравновесна. Для нее важно изучение и понимание роли инновационного монополизма, олигополистической конкуренции в процессах перманентного «ускользания» равновесия.
Теория инновационной экономики еще очень далека от зрелости. Она в самом начале стандартного пути развития любой научной дисциплины: описание, объяснение, управление. Малоконструктивны даже предложенные схемы описания. Говоря об инновационном процессе, о научно-техническом или научно-технологическом (в чем разница?) прогрессе, используют понятия волн разной длины и амплитуды, технологических укладов, промышленных или индустриальных революций, росте производительности труда и т. д. Количественные характеристики этих понятий совершенно неопределенны. Насколько растет производительность труда (или какая-то другая результирующая величина) при переходе от одного технологического уклада к другому? Какие затраты на фундаментальную науку, прикладную, в образование и т. д. надо осуществить, чтобы такой переход произошел? А как обстоят дела с затратами и результатами при сравнении базисных инноваций с улучшающими, с микроинновациями? Как количественно можно разграничить микроинновации с псевдо- или антиинновациями? По мере погружения в тему таких вопросов становится все больше. А попытки ответить на них — все сомнительнее.
Более того, с позиции теории производственной функции совсем не очевидна возможность адекватно оценивать результаты инновационного процесса, научно-технологического прогресса ростом производительности труда. В пространстве «труд — капитал» одинаковый рост производительности труда может сопровождаться как движением вдоль одной и той же изокванты, так и переходом к более удаленным от начала координат изоквантам. Очевидно, что это процессы совершенно различного качества. Хуже другое: ни тот, ни другой процесс — в рамках стационарных изоквант — теоретически технологическим прогрессом не является. Технологический прогресс приводит к движению изоквант, и о чем в этом случае говорит рост производительности труда — совершенно непонятно. А с точки зрения теории инновационной экономики снова возникает поставленный выше вопрос: сколько и каких затрат надо произвести чтобы «сдвинуть» изокванты с места (в каком направлении и насколько?)? И что будет означать в этом случае тот или иной рост производительности труда?
Операциональных определений таких понятий, как инновация, инновационность, инновационная деятельность, инновационная продукция, высокотехнологическая, наукоемкая продукция, теория не выработала. Количественные границы этих понятий не определены. Например, одним из признаков инновационно активного предприятия является внедрение новой техники. Новой — по сравнению с чем? И насколько по своим параметрам? И каким параметрам? Не только с точки зрения теории, но и позиции юридической практики четкие ответы на эти вопросы необходимы. Если государство собирается стимулировать инновационную деятельность, то оно точно и однозначно должно знать, что это такое.
Количественно не решены и другие фундаментальные вопросы. Инновация — это «палка о двух концах». Она несет не только созидание, но и разрушение. Нормальное функционирование любой системы — и экономической тоже — возможно лишь в состоянии стабильности. Баланс между изменениями-инновациями (обеспечивающими прогресс) и стабильностью нужно соблюдать. Пусть точно (операционально) известно, что такое инновационная продукция, и оказалось, что на одном предприятии эта продукция составляет 10% от общего выпуска, а на другом — 40%. Что лучше? Кого поощрить, а кому указать? Понятно, что соотношение между стабильностью и изменчивостью различно для разных предприятий на разных этапах их развития. Что может сказать теория на этот счет?
Качественных прорывов в области моделирования инновационной экономики пока также не произошло. Известны попытки применить старые модели: меж-отраслевого баланса, производственной функции. Более продуктивны, на наш взгляд, опыты с агентно-ориентированными моделями. Имеются работы в этом направлении (В. Л. Макаров, 2009). В нашем коллективе такие работы также ведутся. Хотелось бы, чтобы по аналогии с классическим экономико-математическим моделированием (производственно-транспортные, межотраслевые модели, производственные функции) стали разрабатываться модели, объясняющие связь между инновационными затратами (на науку, образование, проектирование, инжиниринг, дизайн, маркетинг и т. д.) и инновационными результатами: ростом эффективности, производительности, переходом к новым технологическим укладам и др. Пока такие исследования нам не известны.
Говорить о переходе процесса развития теории инновационной экономики к стадии объяснения или, тем более, регулирования пока не приходится. Принимаемые меры по стимулированию становления инновационной экономики пока теоретического фундамента не имеют. Может быть, именно поэтому они часто неэффективны.
Просмотров: 967