Ближайшие российские конференции:
 
 
Сервис предоставлен Конференции.ru ©

Время говорить

№ 9(120), 01.10.2015 г.

С «претензией» к 90-м 

Генералы, как известно, всегда готовятся к войнам прошлого, а политики и экономисты — к прошлым кризисам. Актуальность этой идеи экономист Хазин подтвердил своим экспертным экскурсом в 90-е — определившие, по его мнению, экономико-политическое сегодня России. Так, в результате реформ 90-х годов в нашей стране образовался довольно специфичный слой людей, которым в свое время бесплатно дали очень большую собственность и активы. Специфичность его в том, что «эти люди никогда не занимались бизнесом и не были предпринимателями в классическом смысле этого слова, а потому не умеют и не научатся уже работать с убыточными в их руках активами». Страх потерять свой статус поставил перед ними две задачи, сделав все остальное «неинтересным». Первая заключается в необходимости не допустить появления конкурентов. «По этой причине они давят малый и средний бизнес, а также систему образования —  чтобы потенциальные конкуренты не смогли даже выучиться», — комментирует Михаил Хазин. Вторая задача «вынуждает» обозначенную экспертом категорию лиц коррумпировать чиновников, поскольку единственный способ сохранить убыточные активы — получить бюджетные деньги. 
«В качестве политических партнеров у этих русских либералов — люди на Западе, ставившие им в начале 90-х задачи и поддерживающие до сих пор за то, что все существующие в стране активы — прежде всего финансовые — перебрасываются за границу. Приведу последний тому пример-подтверждение. Некоторое время назад нам объяснили, что Минфин планирует бюджет, исходя из стоимости нефти в 50 долларов США за баррель. Почему не 70? Потому что цена 70 долларов США за баррель предполагает наличие плановых денег, которые пойдут, в том числе, на инвестиции и поддержку региональных экономик. То есть придется тратить внутри страны. При заниженной цене на нефть эти деньги можно объявить «лишними» и направить на покупку  американских казначеев с целью поддержания экономики США. Именно эта логика заложена в действиях нашего правительства. И она мне не нравится», — делится своим видением столичный экономист. Убежденный, что задачи, стоявшие в стране в конце 80-х — начале 90-х — поддержка личной инициативы людей, готовых реально что-то делать, «категорически» актуальны и сегодня. Не менее убежденный в том, что разрушение СССР — во многом следствие того, что выросли фактически два поколения, которым практически закрыли возможности самореализоваться. «Поэтому нужно поддерживать представителей малого и среднего бизнеса — новых либералов, которые взяли бы на себя задачу построения реального общества, где нормальным людям есть возможность учиться, развиваться и расти, кроме того — боролись бы с взращенными коррумпированными чиновниками», — резюмирует Хазин. 
И предполагает, что ожидать от нынешнего правительства, «этих самых  людей, цель которых — сохранить нынешнюю ситуацию», либеральных реформ наивно и бессмысленно. А потому встает вопрос: можно ли вообще что-то сделать? Теоретически, «по Хазину», вариантов много.

Говорят эксперты форума «Сибирское лидерство»

Директор компании «УНИСКАН» Андрей Брызгалов:
— На мой взгляд, мы вполне конкурентоспособны по двум основным тезисам: специалистам и технологиям. Признаком моей правоты является то, что мы делаем конкурентоспособное оружие. Для этого нужны мозги и технологии, и они  в военно-промышленном комплексе есть. 
Соответственно, нам нужно перестроить структуру экономики, выбрав в качестве фундамента  военную промышленность. Основой экономики развитой части мира являются так называемые job shop  — малые технологические компании. К примеру, когда Mercedes производит «мерседес», на один час работы конвейера приходится 60 часов работы субподрядчика, который, в отличие от завода-производителя непосредственно товара, фактически производит лишь услугу. Нам тоже нужно переделать экономику товаров в экономику услуг, естественные же монополии при этом развалятся сами. Технически нам необходимо взять крупные и эффективные предприятия ВПК, которые набиты технологиями, и разобрать их на две части: им оставить финальную сборку и контроль, а вторую часть  отдать на откуп малым технологически специализированным предприятиям. 

«Так, правительство уже научилось произносить слово «импортозамещение». Пока, правда, не объясняет вложенный в него смысл, а потому, произнося, ничего не делает», — констатирует экономист. И приводит в пример страну, которая уже более шести лет это самое импортозамещение развивает. Страну, которая в силу малочисленности своего населения не может ориентироваться на внутренний рынок, а потому выходит на внешний. Страну, которая сильнее нас зависит от нефти, но развивается. Это Казахстан. 
А каков потенциал нашего внутреннего рынка? «Ежегодный импорт товаров в России составляет около 400 млрд долларов. Сейчас, возможно, по причине девальвации чуть-чуть меньше, но, тем не менее,  — рассуждает эксперт. — Половину этого объема мы можем легко заменить внутренним производством, если создадим для этого возможности. Сумма в  200 млрд  долларов означает, что мы готовы сделать программу по привлечению двух триллионов долларов инвестиций с доходностью инвесторам до 10%. Два триллиона инвестиций обеспечат нас на десять лет экономическим ростом +7% к нынешнему. Поскольку у нас стабильные –2%, в итоге получается 5% роста».
Михаил Леонидович считает этот сценарий по импортозамещению «абсолютно реальным и достижимым», но сокрушается, что у нас «делают прямо противоположное».   
От импортозамещения эксперт переходит к монетизации экономики: «В конце 90-х я писал программу восстановления сбережений, уничтоженных нынешними либералами. Никто не задумывался, зачем Гайдар ликвидировал сбережения граждан? Это была целенаправленная акция, призванная не допустить участия россиян этими сбережениями в приватизации, что подразумевалось принятым Верховным Советом законом. Мы написали программу восстановления сбережений через создание институтов развития, формальными владельцами которых являлись бы владельцы сбережений. Наполнять эти институты развития деньгами планировалось через эмиссию, которая шла бы на создание работающих предприятий. Баланс движения капитала институтов предлагалось сделать открытым, чтобы условный директор завода уже не смог бы запросто купить себе какой-нибудь Rolls-Royce. Программа с приходом в правительство Анатолия Чубайса была спрятана и забыта, однако этот механизм никуда не делся».
Констатируя монетизацию российской экономики чуть больше 30%, экономист предлагает посчитать, сколько при нашем объеме валового продукта мы можем инвестировать за счет озвученного им механизма. «При его реализации — никакой инфляции: деньги идут не в финансовый сектор, а в реальный, что увеличивает сферу оборота рубля, а значит, и налоговые поступления. Вслед за этим возможно уменьшение НДС и других моментов, что позволит малому и среднему бизнесу, который реально что-то производит, свободно вздохнуть», — объясняет свою идею Хазин. И подтверждает: программы «что делать» есть, но в нашей стране даже в рамках предвыборных кампаний они не обсуждались, а потому сегодня пришло время говорить. 

Говорят эксперты форума «Сибирское лидерство»

Член «Зиновьевского клуба» Дмитрий Куликов:
— Нам принципиально нужно перейти к очень реальной экономике, о которой говорили в перестройку, но быстро забыли с приходом либералов. Сколь тотальна была социалистическая система СССР, столь же тотальной системой является либерально-финансовый капитализм, запущенный в 90-е годы.  Нам же необходим переход к многоукладной экономике: всю сырьевую  сферу, всю сферу естественных монополий, весь ВПК нужно объявить реально плановым социалистическим сектором, в котором в некоторых местах будут действовать и военные порядки — ничего страшного. Просто необходимо сбалансировать это другим большим сектором, в котором у нас сейчас ничего нет. Речь идет о секторе, связанном с инженерными инновационными технологиями, переработкой, сельским хозяйством. И вот здесь нам нужен предельный либерализм и не нужно никакого, кроме направленного на снабжение этой отрасли национальными кредитами, государственного регулирования. 
Еще одна принципиальная задача —  создание своей национальной финансовой системы, по отношению к которой мы, начиная с 1991 года, не сделали вообще ничего. Обратите внимание на простой пример: куда мы все — от бабушки с ее пенсией до министра финансов  —  бежим спасаться при малейшем финансовом риске? В доллары и евро! Что означает лишь одно:  никакой своей финансовой системы у нас нет. Ее очень трудно создать в тех условиях, в которых мы оказались, но это важнейшее условие для того, чтобы двигаться вперед, поэтому создавать придется. И не надо бояться таких радикальных вещей, как, например, существование многих разных рублей в нашей стране — мы и так живем по мультивалютному курсу, только не нашему. Нам же нужен свой рубль — накопительный, обеспеченный золотом и энергией, имеющий такое ограниченное хождение, что его невозможно вывести из страны. Отдельным должен быть рубль для приобретения других валют и осуществления внешнеторговых операций. Еще одним рублем мы будем получать зарплату и осуществлять расходы. Да, это сложная деятельность, но и возможность защитить свое пространство и начать-таки создавать свою финансово-экономическую систему, а не элемент долларового финансового капитализма, распространенного сейчас на весь мир. Надо набраться смелости поставить такую задачу и последовательно ее решать.
Логичным продолжением призыва к «говорению» стало высказывание эксперта о свободе, его предполагающей: «Долгое время в стране работала модель «справедливость без свободы». На самом деле свобода была, но не экономическая. Кстати, если вы посмотрите на западное общество, там есть свобода экономическая и абсолютно нет свободы мысли: люди научаются не думать неправильно уже к детскому саду. Самое главное сегодня заключается в том, что российское общество с точки зрения свободы мысли —  самое свободное». 
Однако воспользоваться «этим главным» не позволяет еще одна — помимо прочих — проблема страны. По Хазину, она состоит в том, что при смене модели развития в начале 90-х мы взяли ту, которая уже была: «И если посмотреть на нынешний экономический кризис с точки зрения базовых причин, то сегодня в США  он тот же самый кризис, что был в СССР в конце 80-х, — кризис невозможности расширения рынка. Кстати, в США и модель экономического развития была идентичной СССР: модель углубления и разделения труда. Только СССР выступал в мировой экономике как государство-корпорация, в которой каждый гражданин был акционером. Где вы видели, чтобы в корпорации была внутренняя конкуренция? Там всегда планирование. Кризис же в США, в отличие от кризиса в СССР, происходит в ситуации, когда альтернативной модели нет. Нужно понимать, что развитие Соединенных Штатов в 80-е произошло благодаря двум событиям. Во-первых, они заменили ширпотреб внутреннего производства на китайский, чем высвободили у людей немного денег. Во-вторых, дали еще немного денег и сформировали спрос на гаджеты. В сегодняшней ситуации мы подходим к  моменту, когда эта модель сформированного спроса начинает рушиться: у людей денег нет и с каждым днем будет становиться все меньше и меньше». 
И в этой ситуации структура спроса будет радикально меняться: многие востребованные сегодня вещи таковыми быть перестанут. И наоборот:  производимые сегодня перейдут в категорию нерентабельных и станут весьма дорогими. «Развитие какой-либо услуги или продукта всегда проходит три этапа, на каждом из которых цена резко падает,  — объясняет свою мысль эксперт. — Так, многие помнят резкое падение цен на бытовую технику в нашей стране в 90-е. Оно объясняется переходом бытовой техники из сегмента luxury в потребительский, то есть «для всех», с созданной инфраструктурой продаж, гарантийного обслуживания и страхования. Следующий этап по этой линии — переход продукта из потребительского сектора в инфраструктуру. К примеру, в СССР электричество было инфраструктурой, а не товаром — начиная с 70-х годов оно было фактически бесплатным. Аналогично, как инфраструктура, развивается сегодня в России интернет.  Но многие вещи сегодня, напротив, из разряда инфраструктуры перейдут обратно в разряд товара. Частично у нас это уже произошло: так, медицина из сегмента инфраструктуры перешла в сегмент услуги и очень скоро станет luxury, как впрочем, и образование». 
Тем не менее эксперт не берет на себя «в силу личных пристрастий» задачу спрогнозировать грядущее изменение структуры спроса и, как следствие, производства. А жаль… 
Подводя итог своего выступления в Новосибирске, столичный экономист отмечает, что у нас есть все возможности для технологического развития. Есть и люди, готовые к нему: «Да, у нас разрушена система подготовки кадров, проблемы с молодежью. Но я думаю, что эти проблемы не самые страшные по очень простой причине: в реальности развитие страны определяет очень малое количество людей, бОльшая же часть —  те, кто выполняет типовую работу. Те же, кто может двигать страну вперед,  у нас есть и всегда будут. Но у нас нет среды, в которой бы это развивалось. Я имею в виду и место, где можно интеллектуально обсуждать те или иные темы, и возможности — финансовые, инфраструктурные и иные. Создание этой среды — не самое дорогостоящее, что можно сделать сегодня, — создать какую-нибудь отрасль с нуля обойдется дороже. Мне кажется, что ключевой задачей сегодня является восстановление этой среды, которая была в СССР очень узким местом, а к концу 80-х вовсе исчезла. Это надо сделать вновь. И от государства нужно, чтобы сильно не мешало, поскольку все наши проблемы упираются не столько в государство как таковое, сколько в созданный в 90-е годы слой клептократов. Кстати, я не поклонник антиамериканизма, но должен сказать, что создавался этот слой во многом руками американских союзников под вполне понятные цели: коррумпированную банановую республику доить куда легче… Так вот, я очень надеюсь, что тема создания среды развития наконец найдет свое место в общественном дискурсе, поскольку скоро станет принципиально важной для всего мира».
Записала Елена ТАНАЖКО
Просмотров: 781