Ближайшие российские конференции:
 
 
Сервис предоставлен Конференции.ru ©

Сколько вёрст до будущего?

№ 12(123), 30.12.2015 г.
Можно было бы посчитать все эти вопросы риторическими, но… Ответы искать придется. Обоснованные и правдивые. Выступление санкт-петербургского социолога, футуролога Сергея Борисовича Переслегина в Новосибирском государственном университете экономики и управления в начале декабря и стало поиском этих ответов. В обозначенной теме «Высшая школа-2030:  какой будет мировая экономика и какие университеты ей будут нужны» прозвучал экспертный взгляд прогностика не только на возможную стратегию развития высшего образования в России, но и, что логично, на вызовы перед промышленностью и обществом. 
На данный момент в России нет никаких трендов на развитие высшего образования, безапелляционно начал выступление Сергей Переслегин: «есть государственная позиция, изложенная в некоторых документах — об опорных вузах, вхождении в ТОП-100 и другие. Это не тренды и даже не политика, а некоторый набор «хотелок». Государство хочет дешевого и актуального образования. При этом с трудом понимает, что такое дешевое, и совсем не готово ответить на вопрос об актуальности. Государство полагает, что вузы, и в особенности те, что хотят быть лучшими вузами мира, как раз и сумеют доходчиво это объяснить». 
Эта ситуация, по мнению эксперта, открывает перед высшей школой достаточно много возможностей: кто предложит свое понимание перспектив развития образования, тот, собственно, и будет реализовывать свою концепцию. 
От образовательной вводной части Сергей Переслегин перешел к предпосылкам и реалиям, в которых предстоит сформироваться новой системе обучения. Среди них и  тот факт, что ничего не стратегировать и не прогнозировать мы в России не можем по очень простой причине: резко возросла скорость изменения событий, событийный ряд начинает опережать не то что стратегии, составление которых требовало некоторого времени, но и прогнозы. В этой ситуации все, что мы успеваем делать, — плестись вслед за реальностью. Но придется, так или иначе, научиться прогнозировать и стратегировать в этих условиях. 
Еще одна вводная от эксперта Переслегина: «Мы столкнулись с уникальной ситуацией — революционный метод выхода из кризиса управления, похоже, перестает работать вообще, что, с одной стороны, резко повышает требования к управлению, с другой — к образованию как основе этого управления. Мы все время должны иметь это в виду». Придется эволюционировать? Впрочем, это еще один вопрос, грозящий стать риторическим… А вот вполне реальный:  по каким траекториям выстроится напрямую связанное с образованием технологическое развитие страны? «В настоящее время похоже на то, что в России нет никаких альтернатив работе по созданию шестого технологического уклада, — убежден Сергей Борисович. — СССР был страной с максимальным развитием четвертого технологического уклада. И он до сих пор живет в сознании тех, кто связан с Советским Союзом происхождением, образованием или форматом работы. Так, например, все руководители крупных оборонных предприятий живут в логике четвертого технологического уклада. С другой стороны, воспитанная на западе часть российской элиты —  министерства экономики и соцразвития, вся финансовая сфера — живут в логике пятого технологического уклада: экономики услуг, общества потребления и всего того, что вокруг этого строится. Пятый уклад долгое время был в стране лидирующим, но ситуация, связанная с санкциями и необходимостью быстрого и резкого роста обороноспособности страны, привела к возрождению четвертого уклада. И тому, что предприятия, возглавляемые «красными директорами», стали довольно быстро подниматься, в том числе  экономически. В итоге в стране возник жесткий клинч: четвертый уклад, считая, что находится на подъеме, хочет просто снести пятый. При этом понимание, что это приведет к катастрофическому кризису в банковской сфере, его сторонников не пугает: мол, он и так, и эдак произойдет.  А вот того, что это обернется еще и кризисом городской среды, в значительной мере постиндустриальной, в крупных городах России, сторонники четвертого технологического уклада видеть не хотят, считая, что все обойдется. Выступающие за пятый уклад Центробанк и Минэкономразвития ведут жесточайшую монетарную политику, базовая задача которой сводится к тому, чтобы любой ценой, какими угодно способами, в том числе — высокими кредитными ставками, не дать предприятиям денег. Фактически это уже холодная гражданская война. Через некоторое время она с неизбежностью перейдет в горячую гражданскую войну. И единственная надежда, которую отлично понимают наверху и в рамках обоих укладов,  — возникнет сила, которая встанет в управляющую позицию к этому жесткому бинарному противоречию. Мы рассчитываем, что шестой уклад является именно такой силой. Ибо, с одной стороны, он вполне себе постиндустриален, с другой — производящий и этим напоминающий четвертый уклад». 
В вежливой форме Борис Переслегин обозначил шестой технологический уклад как автоматизированные системы с компьютерным управлением, в невежливой — искусственный интеллект, управляющий производством.  Делать его в России придется! — категоричен эксперт. Образованию, в свою очередь, — ему соответствовать. И тут важно понять — чему конкретно. Ответом на этот вопрос стал экспертный обзор технологических прогнозов, сделанных у нас и на Западе в 2012—2014 гг.  Что, с точки зрения прогностиков, должно произойти в ближайшие 20 лет? «Удивительно, но разные прогностические группы — McKenzie, MIT, российские эксперты — приходят на этот счет примерно к одинаковым результатам. McKenzie–эксперты, которые не ловят «дикие карты» и не хватают звезд с неба, но всегда очень хорошо отслеживают тренды. MIT, насколько я понимаю, всегда прогнозируют то, что уже у себя сделали. Россия же, как всегда, озабочена организацией производств. Это не означает, что на Западе подобными вопросами вовсе не занимаются, просто их считают настоящей коммерческой тайной и соответствующие разработки пишут только с отставанием по времени. Должен отметить, что Карл Маркс оказался прав: около 80% новых технологий, обещанных в ближайшие 20 лет, относятся к группе А — производствам средств производства. Все остальное ушло на глубокую периферию: например, от составлявших в 2007—2008 гг. основу прогностики экологических технологий осталось только  поглощение углерода и очистка воды. Из биомеда, предыдущей большой звезды прогнозов, тоже остались лишь две базовых позиции — пренатальная диагностика ДНК плода и геномная инженерия нового поколения. 
В группе А, напротив, ожидается масса интересных вещей: прежде всего, развитие робототехники и аддитивных производств. Как прогностик, я обязан сказать: увлечение 3D-принтерами во всем мире пройдет, поскольку это технология класса «пейджер» — механическая система, требующая точного позиционирования, всегда будет дорога, ненадежна и, самое главное, воспроизводство структуры на молекулярном атомном уровне — точно не ее возможности.  Механохимия, или квантовая голография, — это попытка воспроизводить молекулярную атомную структуру объектов и прямой выход на нанотехнологии. Это то, что на самом деле будет развиваться, вытесняя 3D-принтеры. Поэтому надо иметь в виду: люди, которые уйдут в 3D-печать, и предприниматели в том числе, выиграют на локальном уровне, но проиграют на больших промежутках времени. 

Пресс-досье 
Сергей Борисович Переслегин
Социолог, специалист по стратегическому консалтингу и прогнозированию будущего, публицист, руководитель исследовательской группы «Конструирование будущего» (г. Санкт-Петербург). Президент общественной организации работников науки и культуры «Энциклопедия». Автор большого числа работ по теории систем, стратегии, военной истории, общественно-политической тематике.
Кроме того, России и регионам необходимо будет самоопределиться по поводу еще одного противоречия — способа производства. Облачное производство предполагает ситуацию, когда вообще все производство становится сервисом в компьютере.  Противоположная версия: все, что необходимо, производится здесь и сейчас, если не непосредственно в квартире, то в районе, в самом максимальном случае — в городе.  Это так называемое  производство шаговой доступности. Первый подход — глобальный и экономический, второй — локальный и хозяйственный. Это противоречие будет очень жестко модерировать развитие мира и политики в мире, включая военные действия в ближайшее двадцатилетие. Что касается будущего энергетики, здесь будет настоящее наступление человеческого разума: Россия и Китай идут в сторону  компаунд-реакторов (реакторы, где часть энергии получается за счет синтеза, а часть — за счет деления ядер), США —  в сторону термоядерной энергии. 
Что касается робототехники, для нас важно следующее: есть представление о седьмом укладе как искусственном интеллекте, который можно программировать на естественном языке. И это сопряжено с существенными неприятностями:  с появлением подобного искусственного интеллекта начинается быстрая коэволюция искусственных и естественных языков. К чему это приведет — прогностики еще не знают, а ученые, похоже, до конца не осознали это как проблему.  
Именно поэтому мы жестко требуем развития гуманитарной робототехники, ибо появление роботов — сейчас все сходятся на том, что вслед за роботом-пылесосом будет сделан робот-дворецкий —  приведет к сильным изменениям языка и социальной структуры. Опять же, что с этим делать — не понятно, но образование к этому должно быть готово. Понятно и то, что появляющихся роботов нельзя будет целиком программировать, их придется учить. И очень скоро выяснится, что естественный человеческий интеллект можно учить таким же образом, что и искусственный.  К чему  это может привести — тоже большая загадка, но, во всяком случае, понятно, что на образование — в большей степени начальное и школьное, нежели высшее —  это окажет свое большое влияние». 
Эксперт обозначил еще одну базовую проблему, стоящую перед образованием, — «Science Communication», или управление связностями знаний.  «В настоящее время у нас разрушены практически все связности: науки и производства, науки и образования, науки и управления, — констатировал футуролог. — В последнем случае это произошло в двух логиках: с одной стороны, само развитие науки неуправляемо, с другой — попытки управленцев использовать ученых для решения своих задач резко затрудняются сильнейшей языковой разницей и очень важной разницей в ритмах работы. Один эпизод в качестве примера: в 2001 году предполагались переговоры  о разделе дна Каспия между Россией, Казахстаном, Ираном, Азербайджаном и всеми остальными.  Российскому экспертному сообществу был задан вопрос: а какова, собственно, наша позиция на этот счет? Эксперты сказали, что нужны обстоятельные исследования и 15—20 (!) лет. Через 20 лет эти территории будут делить не только другие люди, но и, скорее всего, другие страны. Я обращаю внимание на более неприятную вещь: начинают нарушаться уже и связи науки с познанием. В некотором плане наука начинает переходить из области создавателя новых смыслов в область ниспровергателя ложных  — безусловно, важную и необходимую, но не базовую ее работу. Нарушены связи между естественными и гуманитарными науками, причем гуманитарные дисциплины потеряли доступ к естественно-научному инструментарию, при этом не создав сколько-нибудь приемлемого своего».
В рамках системы образования придется подумать о том, как наладить связи внутри естественных наук, между естественными и гуманитарными науками, а также между подходами, более того — решить вопрос связи науки с обществом, группами влияния и социальными активностями — всем тем, что должно входить в задачи создания новых образовательных систем. 
На основании всех этих тезисов Сергей Переслегин обозначил собственно образование как социосистемный процесс воспроизводства информации в обществе, пояснив: «Воспроизводить можно расширенно, когда следующие знают больше предыдущих, редуцированно и тождественно. Что можно воспроизводить? Навыки, умения, знания, квалификации, компетенции, институты, нормы, отношения, образы жизни/мысли/деятельности. Я думаю, что выбор для России сделан, хотя вряд ли отрефлексирован: многовариантное будущее предопределяет в настоящем такое образование, которое будет реализовывать версии будущего с определенными, нравящимися нам образами жизни, мысли и деятельности.  Речь идет об образовании, которое работает с опережением, — подготовке не тех специалистов, что нужны были вчера или сегодня, а тех, которые нужны будут завтра. Мы должны воспроизводить не просто навыки и умения, а образы жизни, мышления и деятельности, а это означает, что в наше образование должно быть встроено многое из того, что до сих пор не встроено». 
С точки зрения ответа на вопрос «кого учат?» Переслегин назвал три варианта:  всех, никого и кого-то. Отсюда — три системы: всеобщего, симуляционного и элитарного образования: «В условиях современного мира элитарное образование всегда вырождается в симуляционное: если вы никого не учите ничему  и берете маленькую группу людей, которую начинаете учить, они действительно учатся чему-то, но относительно тех, которые ничему не научились. А потому с точки зрения предшествующих знаний они тоже ничего не умеют. Отсюда простой вывод: ежели мы вообще собираемся в стране что-то делать, образование должно быть всеобщим». 
Еще одна образовательная парадигма выражается посылом «чему учат»: всему — универсальное, чему-то — профессиональное образование. «Западный выбор — профессиональное образование, советский — универсальное, Россия выбора не сделала. Разница вполне понятна: профессионалы знают все про свою область, но не имеют представления о структуре  мира, посему они хорошо управляемы. Человек со всеобщим образованием может ничего не знать, но имеет представление о культуре  мира, его структуре, онтологии, а потому может занимать в этом мире позицию, в то время как профессиональное образование может иметь только точку зрения».
В ответах на эти вопросы к образовательной системе лежат более сорока тысяч содержательных моделей образования, ни одна из которых не хуже и не лучше другой. Но в этом наборе возможностей нам надо самоопределиться. В настоящее время ни одна страна мира не построила у себя системную совокупность образовательных технологий, или, как обозначил ее Переслегин, — технологический пакет «Образование». Что касается базовых технологий, они, разумеется, есть, но некоторые из них умирают как способ обучения. Примером тому служит уходящее из образовательной действительности повторение. Для определения, вернее — обозначения новых технологий, обучения футуролог предложил понятие «информационное воздухоплавание», означающее овладение знаниями в состоянии радости, обучение через понимание в особом состоянии сознания — «полете».
С большим сожалением эксперт заметил, что в настоящее время нет замыкающих технологий рефлексии пределов и оснований полученного учащимся знания. Ни одна система образования — ни в России, ни за рубежом — не обеспечивает такой рефлексии. Более того, она считается крайне нежелательной для обучающегося. 
В разговоре о построении нового образования футуролог Переслегин выделил несколько его уровней: «На первичном, в школе, происходит адаптация ребенка к миру. Базовая неприятность здесь в том, что раньше это требовалось сделать именно в школе, сейчас же она происходит дома — через телевизор, рекламу, компьютер. В итоге школа оказывается без фундаментальной задачи — дети в нее приходят, а что там делать — им не совсем понятно со всеми вытекающими последствиями. На втором уровне — социальной адаптации — ребенок становится взрослым. Она происходит по-разному:  через социальный лифт или статусное образование, наглядным примером которого может служить Оксфордский университет, социальную лестницу или  профессиональное образование — MIT, Бауманка, социальный телепорт или знаниевое образование — Aspen Institute и прочее. Важно отметить, что на втором уровне сейчас активно переходят от технологии «учебника» к образовательному блицкригу и штабным технологиям в обучении. Этим сейчас заняты все, кому не лень. Есть и еще несколько образовательных уровней —  онтологическая интеграция, в ходе которой ученик обретает картину мира, и трансцендентальная интеграция — ученик выходит за пределы картины мира, обретает Целое. Этому пока в мире никто не учит, что приводит к серьезнейшей проблеме, в Европе особенно четко выраженной, — страны «потеряли небо», то есть возможность связи с высшей философией и структурами мира. Даже философия стала заниматься прагматическими вопросами, в то время как у нее несколько иная задача. Я бы, безусловно, предостерегал проектировщиков системы образования от излишней прагматики». 
Образование, по убеждению Сергея Переслегина, всегда будет дорогим удовольствием, и попытка получить из него прибыль возможна, но эта прибыль всегда будет ложной: «Проблема понятна: если вы тратите довольно приличные деньги страны на универсальное среднее образование — а это точно будут государственные деньги, поскольку за счет частных это невозможно сделать — вы можете впоследствии небольшую часть людей учить за деньги. Но это всего лишь означает, что вы смогли некоторую часть средств, потраченных в государстве на образование, сориентировать в свою пользу».
А потому все нынешние попытки построить образование на представлении о знаниевом капитале  и об образовании как услуге  держит нас в пятом технологическом укладе и глобальном мире. Если мы исходим из того, что глобальный мир разрушен, должны думать о следующем шаге. Оглянувшись, тем не менее, в прошлое. А в прошлом у нас лежат два единственно выработанных канона образования: «Все сложившиеся в мире образовательные системы оказались в пределах двух известных канонов — советского  и античного (или западного). Запад объединяет мышление и коммуникацию в логос, обучает элиту. Здесь существует четкое представление: элита должна уметь думать, остальная часть населения — нет. При этом последние могут иметь массу профессиональных знаний — лишь бы не переходили в категорию мышления. Каким образом элита обретает свое положение? Мышление воспитывается через мертвые языки и культурные коды, а коммуникации выстраиваются через коллективные игры и спортивные мероприятия — соревнования по футболу, регби, гонки типа лодочной регаты «Оксфорд-Кембридж» и другое.   Все остальные же заняты деятельностью, то есть они ведут вполне себе рабский труд. Подчеркну, что слово «рабы» здесь не имеет никакого оценочного значения. Таким образом, элита решает задачу — какая деятельность должны быть прекращена, ибо она уже не нужна и более не должна воспроизводиться, и какую в этих условиях нужно начать, все остальное делается «внизу».  Базовая проблема заключается в том, что в России эту схему органически не приемлют: получившие образование на Западе, воспитанные как западный тип элиты в нашей стране не продвигаются ни на государственном, ни на корпоративном уровне. Их не любят, не ценят, им не доверяют. Зато СССР  с удовольствием создал собственный образовательный канон, объединяющий мышление с деятельностью, сознательным трудом и противопоставляющий все это коммуникациям. 
Мышление давалось через математику, абстрактные и схоластические культурные коды, а деятельность  — через русскую литературу. Поэтому, возможно, именно в России возникло понятие «мыследеятельность». Однако коммуникация практически не давалась ни в школе, ни в вузе. В итоге получался сознательный мыслительный деятельный человек — герой. Россия — страна героев, что подтвердилось и в ходе Великой Отечественной войны, и в 60-е. Но нужно иметь в виду, что герои в принципе не социальны, отсюда — социальный кризис Советского Союза. Легко понять, что в настоящий момент времени советский канон у нас не работает, а западный не привился: в России нет образовательного канона, у нас не воспроизводятся культурные коды.  Следовательно, чему бы мы ни учили школьников и студентов, нам придется ответить на вопрос:  какой канон мы предлагаем? Фундаментальным противоречием советского канона является исходная позиция, что мир прост и достаточно иметь одну картину мира, чтобы видеть его целиком. И будущее только одно.  В противовес  ему —  сложность мира, многофокусность, недостаточность одной картины мира в античном каноне. Нам принципиально необходимо самоопределиться в этом противоречии. Пока же, смешно сказать, России предлагается вообще обойтись без картины мира: ни одной, ни многими, а лишь создать некий набор технологий». 
Единственный тренд, который необходимо четко учитывать в работе эксперта от образования — принципиальный вызов MIT, «Coursera» дать образование всем, то есть дистанционное образование: «Мы можем считать, что они с этим не справятся, но поверьте прогностику — справятся. А это означает, что нам нужно будет надстраивать образование над тем, что дает дистант».  
На основании всех факторов Сергей Переслегин предлагает, как абсолютно верный  в условиях задачи на евроазиатскую интеграцию, возникшую сейчас в России, выстроить геопланетарный канон образования, предполагающий: 
• «длинные» деньги геопланетарных проектов;
• транснациональное объединение вокруг единой континентальной инфраструктуры, включающей доиндустриальные, индустриальные, постиндустриальные, трансиндустриальные и когнитивные элементы, причем энергетика рассматривается как часть индустриальной инфраструктуры;
• хозяйствование как дополнение или альтернатива (!) экономике. 
Сегодня география, по глубокому убеждению Сергея Переслегина, не дисциплина, но сложное знание, которое включает физическую, экономическую, этническую географию; землеописание, регионалистику, стратегирование и прогнозирование; экологию и природопользование;  экономику и хозяйствование. «Это довольно сложная структура, вокруг которой, с моей точки зрения, и будет построено школьное образование. 
На него нужно будет настраивать и надстраивать высшее. И, собственно говоря, это то самое пространство, в котором будет протекать деятельность по созданию образовательных программ и систем», — заключил эксперт. И завершил свой новосибирский семинар той же идеей, с которой начал: «Государство не сформулировало заказ на образование и пока не может корректно сформулировать свою политику. Но вспомним, что и в 60-е годы, которые для многих из нас стали «золотым веком» образования, оно не формулировало прямо эти задачи. Сейчас в прогностике мы делаем то же самое: смотрим на сегодняшнее время из будущего и пытаемся сформулировать задачи, которые государство перед нами поставит». 
И получим мы в будущем  итоге именно то, что задумает и осмыслит экспертное сообщество сегодня. Выходит, шанс есть? 
Елена ТАНАЖКО
Просмотров: 902