Ближайшие российские конференции:
 
 
Сервис предоставлен Конференции.ru ©

Неформальная экономика: вне и вопреки

№ 3(126), 06.04.2016 г.
В нынешних условиях тема неформального выживания стала особенно популярной, убеждена доктор социологических наук, доцент, заместитель заведующего лабораторией экономико-социологических исследований Высшей школы экономики Светлана Барсукова, посетившая Новосибирский государственный университет с лекцией об экономике «в обход государства». 
«Когда спрашиваешь любого русского человека, что такое неформальная экономика, на ум сразу же приходят ассоциации с взятками, «откатами», коррупцией и так далее. Это очень симптоматично: в нашей стране даже ребенок понимает смысл выражений «пилить», «дербанить» бюджет, — отметила Светлана Юрьевна. — Самое простое определение тому, что на Западе называют informal economy, — это совокупность хозяйственной деятельности, которая не отражается в статистике, не оформляется трудовыми контрактами и не подчиняется государственному регулированию, в том числе налогообложению». 
Проблема невидимой для государства экономики колоссальна: фактически она сводит на нет практически любую реформаторскую деятельность, поскольку нет понимания ее реальных объемов. Изучать неформальную экономику пытались достаточно давно. Впервые идеи о «дуальности» экономики выдвигаются в 1940—50-х годах в развивающихся странах. Так, антрополог Клифард Гиртц  ввел понятие «базарной» экономики, противопоставив его «фирменной» экономике. В 70-е формируются два классических аналитических взгляда на  причины этого экономического явления. Так, британский антрополог Кейт Харт  ввел понятие «неформальный сектор» в своей работе, посвященной экономике Ганы. Он не просто описал то, как возникает самоорганизуемая экономическая деятельность людей, но и морально оправдал целесообразность такого варианта развития в ситуации колоссальной бедности африканских стран. В 1970 году перуанский экономист Эрнандо де Сото заявил, что даже бурно растущая экономика может провоцировать рост неформальности. Она строится на качестве формальных институтов: если оно не устраивает экономические объекты, они создают другую систему регулирования своей деятельности.  Ученый провел эксперимент: вместе с группой коллег попытался организовать бизнес, с тем чтобы описать, сколько реально стоит войти в бизнес через парадную дверь. Вывод вполне ожидаем: правила поведения, предлагаемые государством, а также их стоимость не устраивают рационально мыслящих экономических агентов, а потому многие из них предпочтут хозяйствование в другом, неформальном регистре. 
«Таким образом, де Сото  показал, что даже в достаточно состоятельных странах из-за низкого качества институтов может наблюдаться колоссальная распространенность неформальных экономических практик, — констатировала Светлана Барсукова. — Однако выход из формального экономического институционального регулирования не означает перехода к анархии. Бизнес просто переходит в регистр, где действуют столь же жестко поддерживаемые правила неформальных институтов, просто с иным механизмом принуждения к их исполнению. На кону здесь репутация, контакты внутри этнических сообществ и другое. Тот же постсоветский «рэкет» функционально выполнил очень важную роль: фактически подменил государство в период его тотального разложения. Бизнес не смог бы развиваться, не будь силовых структур, обеспечивающих сохранение договоренностей в силе».   
Родившись как предмет изучения в странах третьего мира, в 80—90-е неформальная экономика стала предметом большого интереса ученых развитых стран: появляется карта исследований, посвященная разным ее ипостасям. Этот интерес был обоснован двумя явлениями: после Второй мировой войны активизировались наднациональные управленческие структуры — Всемирная организация здравоохранения, Международная организация труда и другие, которым нужны были более универсальные категории для понимания того, как устроен мир и каким образом его можно регулировать. Второе явление: в тот период усилилось движение капитала в сторону развивающихся стран, началось распространение сетевого принципа организации производства: бизнесу нужна была «инструкция по применению» новых рынков. 
Однако до сих пор понять истинные размеры неформальной экономики ученым не удалось. А тот факт, что методов досчета ВВП с учетом теневой составляющей великое множество, говорит лишь о том, что по-настоящему работающего нет. 
«Неформальная экономика сегодня включает в себя два мощных потока экономических практик: вопреки закону и вне его, — отметила эксперт. — Если с первым все довольно просто — речь идет о нарушении закона, то во втором случае стоит говорить о целом пласте практики, где ничего не нарушается по одной простой причине — по отношению к ней государство еще не догадалось установить никаких регуляторов. К примеру, в отношении домохозяйств: государство не имеет возможности оштрафовать меня за то, что я стираю мужу рубашки. Понятно, что в разных государственных идеологиях границы разрешаемого и неразрешаемого сдвигаются. В нашей стране огромный спектр экономических практик проходит в зоне, не регулируемой государством».
Наиболее проблемная зона в неформальной экономике — понять, почему соблюдаются правила, на страже которых не стоит государство. Сочетание же формальных и неформальных правил — самая главная загадка экономики. Фактически  это сочетание бюрократии и самоорганизации. И здесь отмечается очень много вариантов развития этих взаимоотношений. Государство постоянно пытается поставить экономическую практику в контуры и пределы, которые считает правильными. Параллельно протекает процесс деформализации — размывания этих правил, перевода в режим неформальных договоренностей. Этот процесс  нашел довольно яркое отражение в нашем языке: давайте договоримся по-человечески. Получается, все формальное — за гранью человеческого. Этими языковыми неформальными нюансами в большинстве западных компаний нет владеющих, а потому так часто слышится, как тяжело им прижиться в России.  Поэтому в крупных иностранных компаниях есть довольно высокооплачиваемая позиция консультанта, которую в большинстве случаев занимает бывший чиновник. Он-то и объясняет выпускникам Гарварда, как реально работают контакты бизнеса и власти. 
«О природе формальных и неформальных институтов очень много написано, — отметила экономист.  — Предельно примитивно можно говорить о двух альтернативных позициях. В западной традиции понимания неформальная экономика — это среда, в которой первично формируются схемы экономической деятельности, выстраиваются договоренности, устраивающие очень многих и не противоречащие нравственно-моральному отношению людей к жизни. Эти договоренности становятся устойчивыми и массовыми. И дальше государство их кодифицирует — облекает в язык формальных правил. 
Другая традиция описывает процесс образования формальных институтов в странах, регулярно решающих проблему догоняющей модернизации. Речь, в том числе, о России. Смысл здесь таков: прежняя естественная жизнь приводит к отставанию, и, чтобы догнать, необходимо ее скорректировать, придать ускорение новыми правилами, которые и пишутся. Таким образом, закон — то, что пришло извне, что надевают на естественную жизнь, ломая ее через колено. Все реформаторы — Петр Первый, Столыпин, Ленин, Сталин — при кажущейся порой кощунственности делали, по сути, одно и то же: придавали стране ускорение, считая, что это возможно через выдачу народу нового пакета формальных институтов». 
Между формальными и неформальными институтами могут рождаться разные сценарии сосуществования. При альтернативном варианте неформальные институты действуют вопреки формальным, предлагая более эффективные способы решения хозяйственных коллизий. Для бизнеса это в первую очередь вопрос не нравственного плана, а выбора более эффективного способа хозяйствования: если государство предлагает решение проблем оперативно и дешево, он уходит в законопослушание, если предлагает 
«зайти на следующей неделе», ищет неформальные варианты. Возможен и симбиоз, когда формальные нормы не нарушаются, но их выполнение  — инструмент реализации неформальных договоренностей. Может быть и разделение на зоны: неформальные нормы регулируют практику, не охваченную формальными законами. Периодически устанавливаются взаимоотношения, при которых неформальное корректирует, «очеловечивает» действие формальных норм, они выполняются, но с учетом неформальных правил. 
«Вообще нет формальных институтов, которые бы не работали в оболочке неформальных правил, — убеждена Светлана Барсукова. — Более того, если бы не мягкость, которую придают формальным нормам неформальные практики, все давно бы рухнуло». 
Западная литература, кстати, кишит вопросами: почему в ситуации плановой экономики не рухнула вся система СССР и как мы все не умерли в условиях дефицита. Ответ прост:  благодаря неформальной экономике: «Она была объективно необходима советской системе, поскольку смягчала дефицит планового хозяйства, снижала высокий инфляционный потенциал, позволяла наиболее инициативным хозяйственникам и индивидам преодолеть границы уравнительного распределения доходов и благ, повышала терпимость к идеологической пропаганде, создавая зазор между предписанной ролью и реальностью». 
Советское общество придумало неформальные способы регулирования жизни, которая была помещена в жесткие, формальные, очень недружественные людям правила. И то же самое происходит сейчас — какой бы ни вышел закон, все прекрасно знают, что он выполняется с массой коррекций, обусловленных неформальными правилами, привычками людей к хозяйствованию и прочими факторами. 
«Не надо думать, что есть какая-то белая, легальная, «правильная» экономика, а есть  другая — неформальная, — заключила эксперт. — Экономика имеет два одновременных режима регулирования. Стерильного, четкого разделения провести не удастся — ни у нас, ни в других странах». 
Елена ТАНАЖКО 
Просмотров: 782