Ближайшие российские конференции:
 
 
Сервис предоставлен Конференции.ru ©

Ах, Арбатский, наш Арбатский

№ 5(128), 06.06.2016 г.
— Есть ли у Вас «пограничная черта» между личным и профессиональным?
— Наверное, она была лишь до того, как я определился с профессией. А сделал это еще в средней школе. В жизни лишь на первый взгляд все случайно, на самом деле — закономерно. Мы с родителями жили на Богдана Хмельницкого. И там был будто для меня созданный комплекс: школа, откуда я мог бегать домой на перемены, Дом пионеров с массой кружков — спорт, театр, ИЗО. Личное и профессиональное объединились, когда  в конечном итоге  остановился на кружке изобразительного искусства. Это и определило все последующее. 
— Это последующее было запланированной жизненной траекторией или делом случая?
— Думаю, что последнее звено — работа в мэрии — не было запланировано. Все остальное предполагалось: в 1964 году поступил на архитектурный факультет Сибстрина, в 1969 году окончил.  По распределению немного преподавал в Перми, вернувшись в Новосибирск, работал в проектных организациях. Это все — прямая профессиональная дорога для архитектора. Во время работы в городе Великие Луки Псковской области неожиданно для себя получил приглашение в аспирантуру. Хотя, наверное, внутренне этого хотел. 
Это послужило поводом вновь вернуться в Новосибирск. Поколение моих преподавателей — это наша сибирская архитектурная школа: Борис Иосифович  Оглы,  Евгений Андреевич Ащепков и другие. Диссертацию защищал в 1983 году в Ленинграде. Это был очень интересный период в жизни, подаривший мне встречи с совершенно удивительными людьми. 
Дальше — преподавательская карьера: от аспиранта до заведующего кафедрой. Когда наш архитектурный факультет отделился, принимал непосредственное участие в становлении Новосибирской государственной архитектурно-художественной академии, занимая должность проректора по научной и учебной работе.  И проработал там довольно долго — до 1996 года. А дальше началось то, что я не планировал:  главный архитектор города Герман Александрович Тюленин в силу возраста завершал свою карьеру, меня пригласили продолжить эту работу. Так я стал заниматься интересной, неожиданной и, я бы сказал, сложной работой, во многом определившей вторую половину моей жизни в профессии.
— Не секрет, что эти 13 лет называют эпохой Арбатского. Что вместила в себя эта эпоха? Пришлось ли, заняв должность главного архитектора, заново знакомиться с городом? 
— Убежден, что время нас выбирает. Почему-то в тот момент оно сделало выбор в пользу меня. Пусть немного пафосно, но осознание этого как миссии склонило чашу весов при принятии решения занять эту должность. 
Время, конечно, было удивительное. Настройки сильно изменились: все строительные организации превратились в частные предприятия, исчезли государственные проектные институты. На смену идеологии советского градостроительства «земля — ничья» пришли рыночные земельно-имущественные отношения. Этот переломный отрезок времени, многое в себя вместивший, в чем-то даже революционный (не было правовой базы и отработанных технологий) полностью перевернул мою жизнь. 
В мою сторону делались упреки, что я слишком интеллигентен для этой работы, нужно было более «по-русски» рубить шашкой. Но мне кажется — не только в отношении себя, что был выбран совершенно правильный тон: у нас были по-настоящему партнерские, дружеские отношения со строительным организациями, все строилось на личных контактах.  Время объединило людей, которые хотели что-то изменить в этом городе. 
— Не было ощущения, что черновик  — не написать?
— Конечно, это была настоящая импровизация — многое решалось на ходу, но, безусловно, с учетом жизненного опыта. Моя институтская специализация — градостроительство: я жил темой «что такое город». А тут непосредственно с ним соприкоснулся. 
Знал ли я город? В студенчестве он казался мне очень серым и скучным с его заборами, заводами и трубами… Когда после Прибалтики, где проходил преддипломную практику, возвращался в Новосибирск, ощущения были не в его пользу. Приходилось и от людей слышать о серости города, о том, что Новосибирск — большая деревня. Все это мы учли в работе: на смену типовым проектам, дававшим серость, приходили объекты, практически каждый из которых проектировался индивидуально.  Все менялось на глазах: импортировались новые технологии, конструктивные схемы, отделочные и фасадные материалы — для нашего города это было настоящей революцией. Предугадывая Ваш вопрос, скажу: да, не все и не всегда воспринимали изменения города положительно. Тогда родился термин «точечная застройка», получивший впоследствии негативное и не совсем научное обоснование.  Ведь с точки зрения того, что город уже существует, с ним можно работать лишь точечно. И это нормальные процессы для всех городов того времени. 
— Как удавалось совмещать тактику и стратегию?
— Были сотни строительных организаций с большими коллективами и производственной базой. Все они должны были работать, не простаивать. 
Складывавшаяся в том время новая практика побудила и более глубоко и глобально задуматься о природе города: что такое Новосибирск, каков его диагноз, какие направления нужно развивать. Это в студенчестве я рисовал безадресные проекты городов будущего, а здесь вся теория сразу же проверялась практикой. Это была  интересная оперативно-стратегическая работа. В 2005 году была начата разработка концепции Генплана, в 2007 году утвержденного. И появился он на основе глубоких размышлений и большой работы. 
— На какие озвученные Вами вопросы относительно Новосибирска ответы уже найдены?
— Это настолько серьезно, что в двух словах не ответишь. Открою секрет: моя точка зрения появится на страницах книги, над которой сейчас работаю. 
Я ощущаю город как нечто живое. И жив он за счет своей главной составляющей — людей. Многими экспертами принята теория цикличного развития города — это универсальный закон Вселенной. Споры ведутся лишь по поводу периодизации. С моей точки зрения, циклы жизни города на порядок больше жизни человека и составляют тысячу лет, по истечении которой он не умирает — заканчивается заложенная в его развитие идея. На протяжении тысячи лет город проживает четыре крупных этапа: весну, лето, осень и зиму. Заметно меняется он и за сто лет, проживая те же самые четыре сезона. 
Новосибирск — поздний ребенок Московского государства, называют его и  ребенком XX века.  За свои сто лет он, как в ускоренной съемке, «пробежал» этапы рождения, взросления, юности и далее. Сегодня догнал время: мы испытываем те же самые проблемы, что и старые города. 
У Новосибирска — сложная судьба. В 1930 году под руководством профессора Коршунова был создан Генплан Большого Новосибирска.  Это была схема будущего на весь XX век, резко скорректированная войной и экстренной эвакуацией. В послевоенное время Новосибирск работает на оборону страны. После начался этап градообразующей ломки: заводы закрылись, люди вышли торговать на рынке. В качестве основных элементов города строилось жилье, после — торговые центры.  Произошло следующее: градообразующая база не была восстановлена, город утратил свои позиции в сфере производства и науки, культура не развивалась, настроили столько жилья, что на каком-то этапе рынок перенасытился. Город, как человек, начал поправляться, появились избыточные клетки в виде жилья и магазинов. Все должно развиваться пропорционально, в первую очередь — действующие органы, мы же пошли в сторону развития в качестве  спально-жилой и торговой территории. Я думаю, что идет какая-то инерция, но чувствуется, что, в конце концов, эти процессы должны остановиться. 
Конечно, XXI век — век Новосибирской агломерации. И не в границах города, а вместе с прилегающими территориями. Однако здесь надо знать меру: Новосибирск имеет не такой уж большой энергетический потенциал, мы — не Московская и даже не Питерская агломерации.   
Я думаю, что сейчас мы только подходим к осознанию, поиску новой идеи города на этот век. По моим прогнозам —  от них удержаться невозможно, потому что градостроительство — это всегда взгляд в будущее —  к 2025 году появится интересный проект «Большой Новосибирск XXI века», включающий агломерации, элементы связи с сибирскими городами и многое другое.
Мы пока спим, у нас еще зима, весна лишь начинается. Проснувшись, люди начнут проектировать новый город XXI века. 
— В каком Новосибирске Вам хочется жить? 
— Я бы хотел гордиться этим городом. Хотел бы, чтобы он был настолько привлекателен, что его стремились бы посетить люди со всего мира. Но это не происходит само собой, нужна целенаправленная работа, в которой градостроительство имеет первостепенное значение.  
— У вас есть свои любимые места в городе?
— Если бы они были у нас яркими, можно было бы назвать не задумываясь, а так — приходится вспоминать.   Мне кажется, центр города потихоньку начинает приобретать какие-то черты для приятных прогулок, которые я иногда специально совершаю: улица Ленина, район кинотеатра «Победа» реконструкцию которого, кстати, делали по эстонскому проекту, и он получился довольно европейским.  У нас очень маленькая набережная, но, оттого что она у нас в дефиците, радует сам факт наличия. Иногда бываю в Академгородке.  Люблю свою родину — Богдана Хмельницкого: молодыми мы ходили по Богдашке «туда-сюда», называя ее «Бродвэем».  Отдельные места появляются, но пока они крохотные и неяркие 
— То есть пока это точки, а не пространства?
— Скорее, какие-то пунктиры. 
— При всей Вашей любви к городу, нужно ли Вам периодически с ним расставаться, отдыхать от него? Как часто Вы это делаете? 
— Очень часто. Я благодарю Бога и судьбу — мне удалось побывать во многих города мира. Путешествия — высочайшее наслаждение для меня: города как произведения цивилизации по заряду эмоционального воздействия на человека сопоставимы с памятниками природы. Каждый градостроитель должен пополнять палитру своих впечатлений — иначе ты просто замыкаешься.  Поездки дают мне ощущение времени и возможность понять, чем живут люди, что ценят и чему радуются. 
— У Вас было столько возможностей остаться не в Новосибирске. Вы сделали правильный выбор в пользу этого города?
— Коварный вопрос… Честно говоря, не уверен: все-таки у нас тяжелые условия для жизни: я говорю сейчас не только про себя, но и про вас, и про других людей. Недаром Гарин-Михайловский писал жене: «Здесь жить нельзя». 
Но сейчас я понимаю: здесь мои родители, моя семья и судьба за меня и до меня была решена именно таким образом. И с некоторыми несущественными оговорками могу сказать, что люблю свой город. Но любовью не слепой и фанатичной,  а такой, когда принимаешь человека таким, каков он есть — без желания идеализировать или переделывать. 
Елена ТАНАЖКО 
Просмотров: 701