В номере Март 2018
Ближайшие российские конференции:
 
 
Сервис предоставлен Конференции.ru ©

Винными дорогами Франции

№ 5(128), 06.06.2016 г.
Благодаря увещеваниям и уговорам друзей, удалось побывать во всех трех странах в один прием. Мы прилетели в Дюссельдорф, и замечательный гид Наташа Луари спросила, не желаем ли посетить Кельн, все равно ехать ночевать в Бельгию еще рано. И тут я подумал, что это судьба! Собрался во Францию, а удается исполнить давнюю мечту — увидеть Кельнский собор. Я еще толком не осознавал, что соборов будет длинная вереница, что мы проедем Шампань, Париж, Нормандию, Бретань, Бургундию, Луару и Эльзас.  Когда-то этот тур назывался «По винным дорогам Франции».  Но в этом частном случае победил здоровый образ жизни, и тур, не изменив своего содержания, стал называться «Города и замки, ароматы и вкусы Франции». Впрочем, винной дорогой, как выяснилось, называется не сплав по винной реке, а дорога через виноградники. Видимо, устали разъяснять.
Итак, Кельнским собором  дело не ограничилось. После него были соборы в Реймсе, Шартре, Руане, Онфлере, Дижоне  и Страсбурге, уже не говоря о Нотр Дам де Пари. Не хочется даже их разделять, хотя у каждого своя история и свое лицо. Кружева Дижонского собора трудно с чем-то спутать. Яркую синеву витражей собора в Шартре нельзя повторить, как это ни пытались сделать веками. До сих пор многие французские соборы несут отпечаток разрушений Второй мировой войны. Впрочем, гиды чаще поминают не войну, а великую французскую революцию, которая не пощадила реликвий больше, чем все войны. Война разрушает реликвии мимоходом, а революция громит их целенаправленно. 
Первым французским собором для нас был собор в Реймсе, где короновались все французские короли. Именно в нем хранится Библия, на которой они присягали, восходя на трон. Библия написана на кириллице, привезла ее как часть приданого Ярославна, королева Франции. По легенде только Петр Первый смог прочитать эту странную для французов священную книгу. Самым красивым показался собор в Шартре, недалеко от Парижа. Собор вырос в полях как-то внезапно. Города не видно, собор будто построили посреди желтого поля рапса, хотя между собором и рапсом прошли века. 
В соборах Западной Европы собрано не только святое, но и более позднее историческое прошлое. А оно в Европе состояло из войн — столетних, тридцатилетних и тех, что покороче и внушительнее. Сцены насилия и прославления полководцев, окропленных вражьей кровью, видимо, производят особое впечатление на тех, кто ранее не был знаком с историей Европы.  
Почти в каждом соборе при виде рыцаря, попирающего ногой недобитого врага, мне вспоминалась первая встреча японцев с прибывшими к ним американцами.
— Как называется ваш корабль? — спросили японцы чужаков.
— «Барракуда», — гордо ответили им. 
— Наверное, это золотая рыбка, радующая глаз? 
— Нет, это акула, которая разорвет всех, кто окажется на ее пути. 
— Спасибо, мы поняли вас. 
Что-то похожее может понять и беженец в Европу, разглядывая статуи соборов европейского средневековья. Впрочем, может, я  ошибаюсь. Самым мирным на вид показался собор в Руане. Именно там пытали и приговорили к сожжению Жанну д’Арк.

Война и мир за пределами соборов

В связи с мигрантами и терактами нам предрекали крутой «шмон» на всех государственных границах. Но мы проехали три границы между Германией, Бельгией и Францией, но автобус нигде не притормаживал, приходили только поздравления от МТС с прибытием в очередную страну. Однако многие, узнав, что будем путешествовать по Франции, делали нам такие глаза, будто мы омоновцы, командированные в горячую точку. И действительно без одного неприятного инцидента не обошлось. Мы возвращались в парижскую гостиницу поздним вечером, от полноты впечатлений потеряли бдительность, и у одной из наших женщин вырвал сумку подросток в капюшоне и убежал. К счастью, в сумке были не все деньги, а пропавшие паспорта наше консульство заменило наутро временными удостоверениями так быстро, что виделась в этом отработанная многими повторениями рутина. В некоторых городах продленное чрезвычайное положение заметно было по автоматчикам, которые прогуливались парами: у одного автомат наизготовку, у другого — за спиной. На этом страхи и заканчиваются: сумку могли вырвать и в Москве, и вообще где угодно, а патрули не до, а после терактов — тоже не угроза.   
Хочется сказать о другом. Негритенка в костюме мушкетера я увидел в группе юных мигрантов со всего мира в замке Шантийи, одном из красивейших на нашем пути и втором после Лувра по коллекции картин и скульптур. Десятерых детей мигрантов в костюмах мушкетеров и пейзанок вела супружеская пара, рассказывая им про картины и гобелены. Их знакомили с французской культурой. Не смогу забыть выражение лица человека, который вел детей по залам замка. Еще не придумано слов, чтобы описать это выражение. Он выполнял миссию, успех которой неясен, но выполнять ее нужно категорически.

На границе трех напитков

Северная Франция — такая же граница между виноградниками и яблонями, какая существует и в нашей стране. Мне она была интересна тем, что много лет мечтаю и пытаюсь увидеть такую же границу в Сибири между бийским виноградом,  барабинскими яблоками и тогучинским пивом. Я насмотрелся на эту удивительную границу во Франции (чуть не написал навкушался ее).  Шампань, понятно, она вся в шампанском. Несколько винных домов в Реймсе. Мы посетили только один из них. Нормандия — это, кроме пива, кальвадос и сидр, яблочная водка и шипучка из тех же яблок крепостью пива. Вина идут фоном, люди чаще сидят за кружкой пива, чем за бокалом вина. Отвлекусь. Одно и то же место во Франции называется по-разному, идет ли речь о мире или о войне. Нам известно о высадке союзников в Нормандии. Но они всадились в департаменте Кальвадос. Мы знаем о битве при Арденнах в Первую мировую, но когда из Бельгии въезжаешь во Францию, на табло написано не «Франция», а «Департамент Арденны-Шампань». Нормандия и Арденны — это война, Шампань и Кальвадос — это мир. Но речь-то идет об одних и тех же местах. 
Бретань повторяет нормандскую буферную зону, которая сжимается в Бургундии и Луаре. Здесь вино вступает в свои права полностью. С тем, чтобы частично уступить свои права в Эльзасе.  Именно там, где французская кухня перемешана с немецкой, граница наиболее причудлива.  
Милый эльзасский городок Кольмар на нашем пути пришелся на воскресенье. Заставить француза выйти в этот день на работу обычно вызывает социальное возмущение в семье и среди соседей. Но как-то гид Наташа уговорила своего старого знакомого открыть свое кафе для нашей группы. Владелец — индивидуальный предприниматель — создал предприятие узкого профиля, где угощают блинами, приготовленными по старинному местному рецепту.  Выяснилось, что во Франции индивидуальный предприниматель не имеет права нанимать работников, но для студентов сделано исключение. Платить им разрешено в конверте, без налогов. 
Итак, две студентки на кухне и предприниматель как официант угощали нас вкуснейшими блинами с сыром, беконом и яйцом сверху из смеси гречневой и пшеничной муки с добавлением золы. В столице Эльзаса Страсбурге нас встретило брендовое блюдо — шукрут. Это  свежая капуста, проваренная в рислинге. Подается с типично немецкими сосисками, ветчиной и вином Сильванер. С одной стороны, вроде мы еще в зоне вина, но кое-кто из попутчиков, ради гармонии, заказал пиво. Когда тебе за семьдесят, невозможно сосчитать число поднятых тобой бокалов и рюмок. И теперь, обернувшись назад, во Франции, я понял, насколько был не прав каждый раз, поднимая вверх спиртное. Оказывается, нужно сначала, прежде чем пить, понюхать то, что пьешь. Потом сделать маленький глоток и понюхать еще раз. До сих пор я думал, что никакой разницы быть не может. Потому никогда этого не делал. И вот сейчас, совершенно неожиданно для меня, оказалось, что я пропустил в своей жизни уникальное рядом. Оказывается, что если вдохнуть запах того, что ты собираешься выпить, до того — это одно ощущение, а если после первого глотка, то совершенно другое. Что с тобой происходит? Загадка, что была всегда рядом. 
Дегустации, как выяснилось, бывают разные: то фуршет между бочек, то огромный стол в пещере, то стулья вдоль стен. Главное, что повторялось, — это фанатичный и эмоциональный сомелье, готовый ответить на все вопросы, изредка выпадавшие из оторопевших туристов. Лично я всю поездку старался осваивать красное вино — не ради пьянства, а лишь ради укрепления здоровья. Старался запоминать, какое из них пьют без закуски, а к какому обязательно принесут орешки или сухарики, даже если их не заказывал. Не положено такое вино пить, не закусывая. Дурной тон.
Но однажды пришлось отказаться от пристрастия к красному. Дело было в городке Шабли, где на дегустации подавали местное вино, так известное нам по Пушкину и Денису Давыдову. Прибыть в Шабли — это как окунуться в русскую литературу. Впрочем, оказалось, что французского здесь намного больше. Именно в Шабли нам показали, как бережно можно относиться к источникам вина — не просто к виноградникам, а к конкретным участкам их. Не один раз нам показывали карты, на которых выращивается виноград для обычного Шабли, для Шабли крю и для Шабли 
премьер крю. Для последнего отведено очень мало участков. И каждый из них известен не только туристам, но и государственной контролирующей организации.  За дегустациями вполне можно было бы и забыть, что мы приехали в социалистическую страну, где государство бдит. И в первую очередь оно бдит за качеством вина.  И не кто иной, как государство, делает карты и, отвечает за качество вина.

Фланирование

Казалось, что может удивить человека далеко не в детском возрасте — вроде меня, если речь идет об обычной, повседневной жизни? Но главное, что удалось извлечь для собственного понимания мира — что я всю свою жизнь прожил не совсем правильно. 
И речь идет не только обо мне. Все мои друзья, знакомые, сибиряки и прочие соотечественники — все мы живем не так, как французы. Для нас окружающий мир — нечто преходящее. Мы ориентированы на светлое будущее, даже когда сейчас, в 21 веке, после развала СССР, не очень верим в то, что оно наступит. 
Чтобы изменить отношение к жизни, полезно взглянуть на французов и понять, что такое фланирование. Фланировать — не обязательно неспешно прогуливаться. Перемещения совсем не требуется. Вполне можно фланировать, сидя в бистро или полулежа на лавке. Фланировать — это смот-реть на окружающий тебя мир, удивляться ему и радоваться тому, что красиво, или тому, что ты раньше никогда не видел. 
У нас одухотворенность связывается с высокими идеалами и целями. А тут радуйся детям, красивой девушке, случайно попавшему под твой взгляд цветку. По моим наблюдениям из-за столика в уличных кафе десятка городов Франции. Для француза жизнь — это то, что вокруг них, а для нас жизнь — это то, ради чего мы живем. Мы — в будущем, они — в настоящем. Кому лучше? Это как посмотреть. 
В нашей группе были двое биологов, трактовавших различия между нами и французами на своем профессиональном арго. Если опустить совсем уж непонятные термины, их трактовка выглядит так. Все микроорганизмы делятся на патогенные и свободно живущие. Патогенные лучше изучены не только потому, что их опасаются, но и потому, что, нацеленные на будущее, на победу, они вырабатывают меньший набор химических соединений, да и поведение их более предсказуемо. Конечно, сравнение нас с патогенными микроорганизмами коробит. Но есть и плюс. Нас проще изучать. А можно ли узнать французов, если промчался за две недели по шести провинциям?
С другой стороны, разве может мир жить только благодаря тем, кто радуется жизни вокруг? Те, кто живут для будущего, нужны даже больше. Как их ни называй.
Просмотров: 572