Ближайшие российские конференции:
 
 
Сервис предоставлен Конференции.ru ©

Новая реальность технологий и пространств

№ 6(129), 01.07.2016 г.

«Индустрия 4.0». Новое время дает нам новый шанс

Как не упустить его, обсуждали российские эксперты на четвертом симпозиуме «Горизонты новой индустриальной революции: Россия и мир» в рамках Технопрома-2016.
Швейцарский экономист, основатель  и бессменный президент Всемирного экономического форума в Давосе с 1971 года Клаус Мартин Шваб  определил текущее самочувствие мировой экономики  и общества так:
«Мы стоим на краю технологической революции, которая фундаментально изменит то, как мы живем, работаем и строим друг с другом взаимоотношения. По своему масштабу, размаху и сложности сама трансформация будет абсолютно непохожей на что-либо уже пережитое человечеством ранее. Мы все еще не знаем, как она будет развиваться, но одно уже ясно: наши ответные действия должны быть всеобщими и всеобъемлющими, включая всех активных участников мировой политики — от государственного и частного сектора до интеллектуальных кругов и гражданского общества. Четвертая индустриальная революция изменит не только то, что мы делаем, но и нас самих. Она повлияет на нашу идентичность и на все аспекты, связанные с ней: наше восприятие приватности, понимание собственности, потребительские привычки, время, которое мы отводим на работу и отдых, развитие карьеры, совокупность навыков и умений, сферу личных взаимоотношений. Она уже меняет наше здоровье и вскоре — раньше, чем мы думаем, может дать толчок к росту человечества». 
В этой связи стратегия развития России до 2030 года, над которой мы размышляем уже не первый день, должна строиться, исходя не только из реалий сегодняшнего дня, но с учетом грядущих технологических изменений, которые не только  поменяют межотраслевые и межгосударственные взаимодействия, но и предъявят новые требования к структуре трудовых ресурсов, системе образования, даст нам новый шанс для перекодировки культурных установок. 
Четвертая промышленная революция скажется на распределении ролей между странами. Где место России в этом процессе? Насколько мы готовы к этому и что нам  необходимо успеть? 
Как известно, хорошо информированных  оптимистов называют пессимистами, что, наверное, можно заменить на «возмутитель спокойствия». Однако самое время. Тем более что ключевым в этом определении остается информированность, знания, способность видеть будущее. А с этим у спикеров симпозиума оказалось все в абсолютном порядке.
Зато однозначно оптимистичным прозвучало мнение руководства Новосибирской области о возможностях и перспективах нашего региона. По мнению заместителя губернатора Новосибирской области Анатолия Соболева, для возрождения роли промышленного производства на модернизационной основе и внедрения инноваций у нас имеется достаточно подготовленная почва и видится долгосрочная перспектива. «Промышленный ренессанс позволит возродить индустриальную память, навыки производства товаров, сохранить рабочие места, расширить пространство для конкурентной борьбы», — убежден Анатолий Константинович. — Сквозь призму этих целей Сибирь представляется весьма перспективным регионом, способным дать импульс новому рывку вперед. Серьезную помощь в этом могут оказать различного рода программы и специализированные фонды — как, например, Фонд развития промышленности». 
Не менее  важным аргументом в пользу  перспективности региона стало одобрение премьером Дмитрием Медведевым Программы реиндустриализации Новосибирской области, как и его поручения ответственным лицам правительственных структур по претворению ее в жизнь, включая  разработку «дорожной карты» и рабочей группы. 
Особо и вполне справедливо Анатолий Константинович подчеркнул роль в выработке достоверной и всесторонней модели будущего, базирующейся на междисцип-линарном и межстрановом анализе, аналитического сообщества, поскольку именно эксперты как генераторы идей, критически оценивающие действительность, способны дать грамотное  представление о том,  на основе чего может быть  выработана полноценная стратегия, учитывающая разные альтернативы развития. 
Мэр Новосибирска Анатолий Локоть довел этот оптимизм до точки кипения. 

Нельзя двигаться затылком вперед, постоянно оглядываясь

Так невероятно образно начал он свое приветственное слово, не сбавив этого темпа и далее: «Как  бы больно ни было, надо развернуть голову по направлению движения и уметь формулировать преимущества, которые у нас есть, воспользоваться ими, чтобы двигаться не во след трендам  мировой экономики, технологии, науке, а уметь обгонять их и самим их задавать. Мы всегда отличались нестандартностью мышления и умением формулировать подобные задачи. Вот именно эта мысль в основном сконцент-рирована в программе реиндустриализации Новосибирской области, которая будет  реализоваться не без участия города».
Мэр подробно обрисовал реперные точки роста и развития нашей территории, обоснованно погордившись тем, что Дмитрий Рогозин назвал Новосибирск «столицей приборов ночного видения», а также «попаданием в десятку» созданием медицинского технопарка на базе «НЭВЗ-Керамикс» на фоне обозначенной опять же Рогозиным темы «оборонка — медицине».
Заключил он утверждением, что Новосибирск — передовой город, и отрицанием того, что мы отстаем. А также пожелал экспертам того, чего мы ждали от них все, — дискуссии должны заканчиваться практическими результатами, сухим остатком, ради которого и затеваются из года в год наши солидные и затратные Технопромы.
Надо отдать должное, приглашенные к дискуссии солидные эксперты постарались оправдать надежды, без обиняков высказав собственные точки зрения на настоящее и будущее страны, — в чем-то разнящиеся, но объединенные одним лозунгом: сегодня нужно  начинать делать то, что будет необходимо завтра.

В 2050 году Россия «выпадет» из десятки ведущих стран мира

Открывший дискуссию доктор философских наук, директор Фонда социо-прогностических исследований «Тренды» Владимир Супрун начал разговор с постановки множества непростых вопросов, на которые сам и попытался найти ответы. Например, почему США пытаются вернуть промышленное производство обратно? Причина очевидна:  конкуренция на международных рынках резко возрастает, и США начинают  проигрывать гонку за лидерство с Китаем и Индией. Это обострение глобальной конкуренции в сфере промышленного производства заставляет и ведущие промышленные державы Европы делать тот же вывод: промышленные производства нужно возвращать, наращивая количество занятых в  промышленном секторе с 11 до 25%.  
России также необходимы в этом русле определенные стратегические решения. Однако прежде стоит уяснить, действительно ли новая индустриальная революция несет только положительные результаты? Станет ли роботизация благом либо из-за неизбежного сокращения занятости в промышленном производстве повлечет за собой серьезные социальные последствия? Остаться под напором санкций на уровне зрелого или полузрелого индустриального общества или же сделать рывок и ворваться в сферу суперзрелых промышленных государств? Хорошо бы. Однако для этого необходим целый ряд факторов. Прежде всего инвестиции и наличие высококвалифицированной инженерной силы, которой Россия обладала прежде, но, по мнению многих аналитиков, утраченной. 
Еще один весьма важный фактор: новая  индустриальная революция вычерчивает соревновательные векторы будущего. Об этом свидетельствуют долгосрочные макроэкономические  прогнозы: по версии авторитетного журнала The Economist, в 2014 году Россия находилась на 10 месте в мире, а к 2050 году она выпадет из этой десятки — прогноз тревожный. Пора найти ответ и на вопрос о конкурентоспособности государства, которая измеряется способностью  производить и эскспортировать промышленные товары, наличием и глубиной инженерных знаний, возможностью воздействовать на мировое промышленное производство.  Это называется индексом промышленной индустриальной конкурентоспособости. По данному показателю мы находимся на 36-м месте между Аргентиной и Саудовской Аравией, не имеющей  отношения к промышленному производству, кроме производства нефти. Из чего  нам следует делать большие выводы — тем более на фоне ренессанса промышленности.  Для России это очень важный вызов и исключительно благоприятный шанс вернуться в эту экономическую мировую игру.

Перспективы новой индустриализации 

Сравнительный анализ реиндустриальных возможностей в разрезе разных стран сделала академик РАН, д.э.н., первый заместитель директора Института мировой экономики и международных отношений им. Е. М. Примакова Наталья Ивановна Иванова.
Мир меняется очевидно. И мы, помимо индустриальной революции, можем говорить о реально произошедшей в мире революции экономической. На протяжении всего послевоенного периода всю повестку дня, правила игры определяли так называемые развитые страны. Но в 2010 году они сравнялись по объемам ВВП со странами развивающимися. И к 2035 году большую часть мировой экономики займут именно развивающиеся страны. И это будут не только количественные, но и  сильные качественные изменения  очень важного характера, поскольку во многом определят конфликт будущего, масштабы и направление глобализации вообще и масштабы и направления индустриализации: развивающиеся страны растут быстро, и так же быстро в них происходят социальные изменения, они пытаются их переварить и преодолеть границу уровня доходов (кстати, — одна из причин миграции населения). У них собственная повестка дня, которая будет усиливаться. Ответ на эти процессы развитых стран, пытающихся опередить развивающиеся собственной  повесткой  дня и поменять ее в отношениях с Европой, поменять правила глобального регулирования, — сегодняшнее формирование транстихоокеанского, трансатлантического инвестиционного партнерств. США не хотят, чтобы правила мировой экономики писал Китай, который демонстрирует готовность к этому. Это конфликт. Однако конфликты на самом деле всегда определяют хорошие перспективы. 
Каковы приоритеты и предвестники любой индустриальной революции, хорошо понимает фундаментальная наука. Национальный научный фонд США опубликовал в мае 2016 года пять новых приоритетов развития до 2050 года. 
Новый феномен нового времени Big Data (биг дата) — обработка больших объемов информации. Сама идея появилась в 2010-е годы, поскольку с информационным взрывом возникли  огромные, неструктурированные объемы информации, которыми, как выяснилось, можно управлять, в том числе для предотвращения социальных взрывов типа арабской  весны, которая в значительной степени стала результатом деятельности фэйсбука…  
Два следующих направления — то, что связано с человеком. Это технологии и машины — условно роботизация и возможность связи инженерных систем, которые  должны быть подчинены человеку, помогать ему развивать его. Это и живые организмы — огромные сферы, связанные и со здравоохранением, и с производством продовольствия.     
Четвертое направление — квантовая революция, на которой уже держится вся электроника, но ожидается принципиально новое развитие. 
Хороший приоритет — Арктика, приоритет нашего сегодняшнего Технопрома, что свидетельствует о том, что мы на самом деле не так уж и отстали. 
И еще один неотъемлемый приоритет — Вселенная, космические исследования. 
На самом деле путь от науки к технологиям   сегодня может быть кратким. Обсуждаемые на прошлом симпозиуме «Индустрия 4.0» отдельные проекты  пошли у них очень быстрыми темпами, особенно те, что сейчас называют «уберизацией».   Uber platform — это инженерно-матемаическая-информационно-социальная платформа, воплощенная в очень интересную  бизнес-модель, которая «пошла» у них взрывными темпами и совершенно изменила виды транспортных услуг, а в перспективе, видимо,  вообще изменит рынок всей логистики и даже  продовольственный рынок. Кстати, пошло это быстрыми темпами и у нас, решив не решаемую в последние 25 лет проблему московского такси: теперь цены низкие, сервис цивилизованный. 
Следующая реальность  — беспилотники, роботы в воздухе и роботы — услуги. Взрывной рост роботов-адвокатов, налоговых консультантов — вот то, что мы сможем получить прямо из сети.
Однако это не означает, что Америка не имеет сегодня проблем технологического развития. Наблюдается падающая результативность НИОКР фармацевтики. Американцы вкладывают большие деньги, но количество препаратов, выводимых на рынок, резко снижается. Причины разные: и специфика  регулирования на разных рынках, и то, что массовые заболевания  более или менее вылечены, и начинается время очень  узкоспециализированных, дорогостоящих лекарств. По сути, это кризис.
Если говорить о нас, то речь пойдет от нашей зависимости от импортных технологий в сфере нефте- и газодобычи до проблем освоения Арктики. Наш ответ, к сожалению, — то, что называется на западе реверс инжиниринг, с чего начинали китайцы. Едва ли такой ответ может нас устроить.
Так что же делать? На самом деле многое мы можем сделать сами или взять образцы удачных технологий — тот же UBER. Государственная  задача, по мнению  эксперта, — не мешать частному бизнесу в этом. У нас есть современная  отрасль, отвечающая той самой кибериндустрии, — это интернетэкономика. Ее сила связана с нашей  интернетактивностью и развивается двузначными темпами: интернетобразование, интернетуслуги, интернеттуризм — только не мешать! 

Экономический блок правительства — все еще, как водолазы, ищут дно в экономическом падении

Такое суждение высказала д.э.н., директор  Института экономики РАН Елена Борисовна Ленчук в своем выступлении «Технологическая модернизация и конкурентоспособность российской промышленности в условиях Новой индустриализации».
По ее  мнению, совершенно очевидно, что оживить динамику экономического роста возможно сегодня только на основе структурной модернизации и возрождения индустриального развития на базе инноваций, которые и должны составлять суть той новой модели развития, что нам необходимо построить. Сегодня именно технологии определяют конкурентоспособность страны, потому что  они создают базу для решения задач социально-экономического развития. Более того,  в условиях постоянно меняющейся геополитической обстановки  современного мира фактически не  может быть прочного политического суверенитета без суверенитета технологического. И на это, в частности, указывается в недавно принятой стратегии национальной безопасности. 
В плане технологического развития можно выделить несколько наиболее важных угроз, являющихся причиной нашего технологического отставания.
Во-первых, масштабная деиндустриализация и примитивизация национальной экономики. Далее — старение производственной базы, падение конкурентоспособности российской промышленности на мировых рынках. Мы устойчиво не можем преодолеть планку в 0,3% на мировом рынке, и это положение сохраняется на протяжении многих лет. 
Далее — высокая степень импортозависимости от зарубежных материалов, продуктов и технологий. Особенно по оборудованию, станкостроению, где эти цифры  приближаются к 90%. 
Наблюдается деградация научно-технического потенциала в промышленности: мы фактически потеряли за годы рыночных трансформаций прикладную науку, и пока  не создано достаточного количества крупных высокотехнологичных компаний, а корпоративная наука также не слишком развита. В довершение сегодня идет последовательное разрушение фундаментальной науки, что тоже очень опасно. 
У нас  фактически отсутствует эффективная национальная инновационная система:  в последние десятилетия мы остаемся на том же уровне. 
Почему это происходит? На экспертный взгляд, это определяется парадоксальной ситуацией: мы уже лет 15 говорим о том, что должны сделать в плане формирования национальной системы при полном  отрицании промышленной политики. Хотя именно  в промышленном секторе формируется спрос на  технологические инновации. И лишь последние 2—3 года ситуация несколько изменилась к лучшему и заговорили о возрождении промышленной политики. 
«Однако для декларирования нового курса далеко, потому что экономический блок правительства выступает больше в роли водолазов — ищет дно в экономическом падении вместо того, чтобы активно формировать долгосрочную социально-экономическую стратегию, которая бы как раз и сформулировала целевые ориентиры для промышленного развития», — грустно констатирует эксперт. 
На Западе стали понимать: именно материальное производство, традиционная занятость на предприятиях, производящих материальный продукт, могут придать динамику экономическому росту. Кроме того, высокий интерес к промышленному развитию подогревается волной технологических изменений. Новые технологии качественно обновляют производственные процессы,  методы организации,  вовлечение трудов ресурсов в производство, создаются новые рынки. И, прежде  всего, это передовые производства и технологи — такие, как аддитивные технологии, робототехника, 3D принтеры. Они по сути меняют представления о том, что и как может быть произведено. И, самое главное,  что на Западе для осмысленного движения в этом направлении разрабатывается государственная промышленная политика, неотъемлемой частью которой становится национальная инновационная и научно-техническая политика. 
Вот в таком триедином подходе комплексно решается вопрос модернизации современной экономики, обеспечивающей динамичный рост ее конкурентоспособности. Эта практика и опыт очень важны для России, для ее продвижения в рамках мировых трендов. 
Однако  для России существует несколько иная задача, потому что, когда мы говорим о новой индустриализации, мы должны понимать, что  у нас  будет и несколько иное ее содержание — не просто  внедрение передовых технологий во все сферы производства, а прежде всего проведение технологической модернизации и обеспечение восстановления традиционных отраслей  на новой технологической основе, синхронное развитие конкурентоспособности, высокотехнологичных секторов производства. Именно синхронное. И формирование собственной промышленной политики, задача которой как раз определить соотношение между восстановлением и развитием традиционных отраслей и высокотехнологичных, конкурентоспособных  производств. 
Самый главный акцент  должен делаться не на формирование институтов, а целеполагание при выборе приоритетов, а уже затем сформировать под это нужные институты  и соответствующий кадровый состав. 
Концентрироваться только на высокотехнологичных отраслях неправильно, они не создают той критической массы инвестиционных проектов, которые смогут вытащить нашу экономику, поэтому для нас принципиальное значение имеет восстановление машиностроения и станкостроения. Какие  бы цепочки мы дальше ни развивали — сельское хозяйство или лесотехнический комплекс, машиностроение будет главным.  
И в русле амбиций великой страны нам важно не потерять это право и основание, которое имел СССР как великая научная держава. 

Реальный сектор экономики изголодался по конкурентным деньгам 

В этом уверен, к.э.н., заместитель директора Фонда развития промышленности Юрий Вениаминович Шамков, подкрепивший эту уверенность цифрами и фактами. 
За первый же год работы  фонда  20 миллиардов субсидированных рублей им были выданы в виде займов под конкретные проекты. В нынешнем году планируется выдать 23 миллиарда  рублей, хотя сегодня   в фонд уже подано 1438 заявок  на сумму 477 миллиардов рублей. Соотношение очевидно: для почти на 500 миллиардов заявок есть 40 миллиардов ресурсов, обеспеченных государством.  «Эти цифры подтверждают,  что реальный сектор экономики изголодался по конкурентным деньгам. Куда двигаться, кому отдавать приоритеты?» — сокрушается эксперт и высказывает уверенность, что доходы от экспорта нефти и газа  должны вкладываться в передовые технологии, фундаментальную науку и человеческий капитал. И поменять монетарную политику по отношению к реальному сектору экономики — дать ему дешевые конкурентоспособные деньги в экономику, и он на 50% сам решит свои проблемы. Невозможно конкурировать при 15—25%, тем более на оборудовании 60—70-х годов. Пока же все решается по принципу «с мира по нитке»…  К сегодняшнему дню из заявленных 1438 проектов одобрено 89  на 27 миллиардов рублей, выдано займов на 21 миллиард — только на 62 проекта. 
Как говорится, вот и весь сказ…

Слезть с иглы откатов

Д.э.н., председатель комиссии Общественной палаты РФ по вопросам развития гражданского общества, член бюро Лиги оборонных предприятий Иосиф Евгеньевич Дискин был по-деловому прям: «Важно попытаться избавиться от целого ряда мифов в видении наших перспектив. Мы все-таки хотим, прежде  всего, повышения роста благосостояния российских граждан, а для этого  все же нужна «мелочь» — деньги. Вопрос, где их брать? Поэтому разговор про сырьевую экономику отложим. Нельзя, чтобы, зарабатывая эти деньги, мы одновременно теряли другие — огромные, которые мы тратим на обеспечение функционирования наших  сырьевых отраслей. Зависимость от  импорта в них огромна. И это как раз огромный  рынок для нашей промышленности. Но для этого снова нужна «мелочь»: как раз с институтами-то у нас и плохо. Потому что российский менеджмент в наших сырьевых отраслях, сидящий на игле откатов крупнейших технологических компаний, не готов покупать наше оборудование даже в том случае, когда имеются вполне себе конкурентные образцы. Яркий пример: сегодня под Питером создается  СПГ, которому Реогентмаш —  лидер мировой криогеники предлагает российские технологии для сжижения газа, а покупается сименсовское»… 
Эксперт ставит задачу прямо: нам надо, наконец, точно понять, зачем нам нужны инновации. Они должны давать деньги. К сожалению, пока в связи затрат на науку и НИОКР с  ростом ВВП мы получаем статистически незначимые данные. Этой связи не существует. Тогда как институты должны превращать интеллект в деньги.
«Давайте посмотрим, из чего складывается бюджет регионов:  НДФЛ и налоги на прибыль.  Сегодня целый ряд традиционных отраслей  предельно низкомарженальны. Низкий уровень зарплаты и почти отсутствие прибыли. С чего будут  развиваться регионы, если у них нет налоговой базы? Поэтому если удается делать инновации, их надо делать, а не гнаться за чужими», — советует ученый. 
В то же время он высказывает озабоченность тем, что одним из драйверов экономического роста является, прежде всего, робототехника, однако это безлюдные производства. И это необходимо учитывать, когда речь идет  о перспективах регионов. Если это конкурентоспособное производство, тогда оно будет безлюдным, робототехническим. И  кардинально по-новому будет стоять вопрос занятости. Это станет  грозным вызовом для российских регионов, который потребует и кардинальной структурной перестройки этой системы.  
У России сохранились  серьезные фундаментальные заделы в области материаловедения и новых методов обработки, которые необходимо превратить в промышленные технологии и вписаться в цепочку добавленной стоимости и глобального разделения труда.
Россия также — крупнейший игрок   в области ядерной энергетики. То, что России удалось создать ядерный реактор нового поколения, отвечающий высочайшим  требованиям безопасности, открывает для страны большие перспективы на энергетическом рынке. По мнениям специалистов,  где-то после 2020 года технология бридеров (реакторов-размножителей делящихся изотопов) будет крайне востребована.  Открывают перспективы и последние фундаментальные исследования в области генетики,  фармацевтики и вообще технологии жизни, на «подходе» новые поколения лекарств,  и мы должны во все  это тоже «вцепиться». 
Мы сможем, потому что предъявленный миру МС-21 целиком спроектирован в 4D, а Росатом в своей деятельности полностью перешел на 5D.
Однако невозможно  обеспечить оперативное   производство и  адаптацию технологических образцов без доведения  системы до того уровня, чтобы она выдавала одновременно программу ЧПУ и стандарты обучения работников. 
Для этого, по мнению эксперта, необходимо в том числе  радикальное переустройство нашей системы институтов. Проблема общественных интересов, их структурирование, инструментальное  понимание — не общие разговоры. И выстраивание решений в соответствии с общественными интересами — это совершенно новая повестка дня, которую следует обсуждать.  
Пример институционального подхода: основной аргумент финансово-экономического блока правительства — нельзя давать деньги, их немедленно украдут. Тогда как проектное финансирование — это тот самый инструмент неинфляционного предложения денег. Такие связанные деньги имеют скорее дефляционный, чем инфляционный характер. И «жить, как мы живем сегодня, — как удобно Минфину, а не так, как нужно стране, пора заканчивать». 

«Генералы всегда готовятся к прошлой войне»

Д.э.н., заместитель президента РАН Владимир Викторович Иванов настроен решительно: вполне  очевидно, что страны, которые сумеют провести необходимую технологическую реформу, захватят мировой технологический рынок, будут диктовать условия.  Технологическое отставание однозначно ведет к «выпадению»  из глобальных трендов и к дифференциации по уровню жизни — понятно, что у стран с более высокими технологиями он будет выше. Далее  это отставание проявится неспособностью парировать внутренние и внешние угрозы из-за зависимости от политической нестабильности. 
Пока что мы решаем этот вопрос на законодательном уровне:  интенсивно идет разработка стратегии научно-технологического развития. Принята стратегия национальной безопасности, в которой обозначены,  в том числе, наукоемкие технологии.  Вместе с этим документом у нас находятся на согласовании после переработки стратегия инновационного развития, стратегия социально-экономического развития и национальная технологическая инициатива, — то есть мы имеем набор документов на одну и ту же тему. Как  мы можем сформировать какую-то единую грамотную позицию? Если подходить строго, то стратегия научно-технического развития обозначена как документ высшего уровня — на уровне стратегии национальной безопасности.  Тогда, казалось бы, все остальные документы должны подстраиваться под нее — не тут-то было. На самом деле все они между собой не стыкуются. 
Больной вопрос — как перейти от науки к бизнесу? Задела, казалось бы, много, а разработки не идут. 
Однако если мы говорим о перспективах высокотехнологичного бизнеса, ему без фундаментальной науки не бывать. И наоборот, если бизнес думает о своей стратегической перспективе, он должен уже сейчас начинать финансировать фундаментальную науку вкупе с государством. История свидетельствует: все технологическое пространство сформировали несколько больших открытий. Уроки истории промышленных революций для руководителей: нельзя проходить мимо перспективных изобретений; надо видеть и поддерживать классных инженеров, способных сделать новое изобретение.
Что нас ждет в перспективе? Нам необходимо обеспечить собственную энергонезависимость — переходить на возобновляемые источники энергии и изменять систему потребления. 
Как известно, только «генералы готовятся к прошедшей войне». Нам необходимо помнить, что мы вступаем в новую фазу развития, где старые методы работы не годятся.  Государство должно тесно работать с наукой, инженерами, поскольку от фундаментальной науки зависит вся основа современного технологического развития», — резонно заключил эксперт.

Аллергия на слово «инвестиции»

Ею страдает знаменитый московский экономист Михаил Леонидович Хазин, поскольку слышать это слово приходится чаще, чем это требуется. «Ведь что такое инвестиции? — рассуждает экономист. — Это вложения с целью вернуть свои деньги. Но чтобы вернуть, надо что-то продать. Кому? Люди так устроены, что когда у них нет денег на покупку того, к чему они привыкли, они не покупают нового.  Мы все говорим  об информационной революции 80-х годов.  И все забывают, что средний долг американского домохозяйства в 1981 году составлял 60—65% годового дохода, а по итогам информационной революции он стал 130 с лишним процентов от годового дохода, и  в этом росте долга — вся  информационная революция, весь спрос на компьютеры. За счет чего этот рост долга? За счет эмиссии. Была значительная эмиссия, которая связывалась новыми активами. Эти активы имели стоимость, потому что мы учитывали спрос все большего и большего будущего. Но кто будет покупать наши инновации, если сегодня домохозяйства США тратят на 30% больше, чем получают.
В нашей стране — то же, только мы получаем эти дополнительные деньги за счет цен на нефть — за счет эмиссии. Она была остановлена в 2014 году. Больше ее не будет. Это значит, что расходы домохозяйств должны будут придти в равновесное состояние с их доходами. Если сегодня расходы на 30% больше, чем доходы, где находится равновесие? 
Напомню, что вся Великая депрессия была следствием  того, что в конце 20-х годов расходы американских домохозяйств были больше доходов всего–то на 12—15%. И тогда рынок упал на 35—40%. А теперь? И кто сейчас будет покупать ваши инновации? 
В 2014 году восстановили эмиссию, и банковская мировая система «подвисла», потому что вся современная мировая транснациональная финансовая система создавалась  с целью расширения зоны  оборота доллара. Она в принципе убыточна в рамках нормальных экономических операций — доходы и расходы, она создана под  утилизацию эмиссионных долларов. Нет эмиссионных долларов — она убыточна. Вопрос: как она будет  существовать в ближайшее время? Ну, хорошо, они начали раскулачивать мир, 200 миллиардов они выкачали из нас, триллионами вытащили из Китая, где-то 2—3 триллиона вытащат из лондонских офшоров. Но этого хватит еще на пару лет, а дальше — все.  Трамп честно заявил: мы будем спасать американскую  экономику, а вы — как хотите. А как мы хотим? В мировой экономике ответов на эти вопросы нет.
По поводу нас. До девальвации у нас был импорт где-то 400 миллиардов долларов в год (официально — 320 миллиардов по итогам 2013 года, в реальности больше, конечно). Если мы  начнем программу импортозамещения на 10 лет в расчете на то, что  сумеем заместить половину этого импорта ширпотребом... 200 миллиардов в год дополнительной валюты — это возможность по отдаче иностранных инвестиций с рентабельностью 10% в год. Если эти инвестиции расписать на эту программу в 7—10 лет, мы получаем  5—7% экономического роста. Но при этом наши западные  партнеры будут сильно недовольны, потому что мы эти 200 миллиардов отбираем у них. Соответственно, наш финансовый блок правительства и наш ЦБ, для  которого интересы Вашингтона и ВМФ выше российских, ложится костьми. Он этого категорически не хочет. 
В рамках тривиальной индустриализации и импортозамещения мы можем обеспечить (в русле гайдаровской модели ориентации на иностранные инвестиции) 5—7% экономического роста ценой «отбирания» этих денег у западных партнеров. А если мы откажемся от доллара как источника инвестиций и начнем восстанавливать рубль как источник инвестиций, мы получим еще больший рост и еще большую эффективность. Разумеется, при этом следует увеличивать монетизацию экономики. Само собой,  при этом будут расти сферы оборота рубля,  доходы бюджета и не будет никакой инфляции. Я напомню, что в 1995—1996 годах, когда мы писали программу сбережения граждан, она создавалась, исходя из эмиссионных источников. С интересом  обнаружили, что реализация этой программы при довольно значительной эмиссии ведет не к инфляции, а к дефляции, потому что сфера оборота рубля растет быстрее, чем количество этих самых эмиссионных рублей, если их печатать только под эту программу».

Полюсы новой индустриализации

К ним д.э.н., член-корреспондент РАН Виктор Иванович Суслов отнес Сибирь и Арктику, не обошел добрым словом робототехнику и выделил как мощный экспортный потенциал более наукоемкую, чем электроника, сибирскую микробиологию. 

Предвидеть технологические угрозы

Академик РАН, научный руководитель объединенного Института катализа СО РАН, лауреат международной премии «Глобальная энергия» 2016 года Валентин Николаевич Пармон незапланированно взял слово по проблеме животрепещущей: энергетическая независимость России будущего.
По его наблюдениям, основным драйвером научно-технологического развития в этой сфере сейчас является то, на что раньше не обращали особого внимания, — идет смена сырьевого базиса химической и энергетической части экономики. Этот драйвер очень серьезный, заставляющий срочно менять технологии. Основное требование, и это начинают понимать крупные компании, — умение без больших экономических потерь перестраивать базисный фундамент — уже имеющиеся производства  на новое сырье либо на новую продукцию. Этим российские компании, в отличие от Shell,  British Petroleum и прочих ведущих мировых компаний, к сожалению, занимаются не очень. 
«Мы  стараемся производить хороший бензин, но прогноз по бензину  неутешителен —  по мере внедрения гибридных или электрических видов транспорта рынок бензина резко упадет, — предостерегает ученый. — Останется необходимость дизельного и реактивного топлива. По дизельному топливу ситуация для России тоже не слишком хороша — Западная Европа формирует сейчас ситуацию вокруг авиационного керосина, подобную допинговой. Под прикрытием Киотских соглашений ставится задача по уменьшению эмиссии углекислого газа. Поскольку часть топлива получают из возобновляемого растительного сырья, новые стандарты на авиакеросин — биоавиакеросин — требуют обязательной доли этой составляющей. Мы заостряли на этом внимание четыре года назад, однако Минпромторг отмахнулся от этого вопроса. Сейчас есть опасение, что будут введены санкции типа допингового контроля: есть у нас эти добавки или нет. Если нет, мы будем обязаны завозить соответствующий авиакеросин  в цистернах с Запада. При этом удивительным является факт,  что этот биоавиакеросин прекрасно производят  в Финляндии с использованием российского сырья — масла рыжика полевого. Надо предвосхищать то, что произойдет в перспективе. Чтобы предвидеть определенные технологические угрозы, обязательно должна работать аналитическая база и фундаментальная наука, иначе мы будем обречены закупать», — резонно констатировал эксперт. 
Выполнили ли эксперты свою задачу, сказали то новое, важное, конкретное? Они сделали главное: указали на то, что необходимо исправить и от чего оттолкнуться, подскакивая вверх.
Суть их мнений, как мне показалось, можно свести к заимствованной у одного из зарубежных менеджеров мысли, точно характеризующей наш прозводственно-интеллектуальный потенциал и действительность: «Если вам нужна одна уникальная вещь, закажите ее у русских. Если вам нужно 10 одинаковых вещей, закажите их где угодно, только не у русских».
Правда. Но, увы, не смешно…
Наталья СЕКРЕТ
Просмотров: 743