Ближайшие российские конференции:
 
 
Сервис предоставлен Конференции.ru ©

Время набирать скорость

№ 10(133), 09.11.2016 г.
Юбилей основателя новосибирской школы региональных исследователей, инициатора и руководителя многих научных проектов развития регионов Урала, Сибири, Дальнего Востока, зоны Арктики собрал в стенах института экономистов из нескольких стран мира и городов России. Насыщенная программа конференции вместила в себя один день выступлений и дискуссий.  

2017-й застойный 

По традиции программным было выступление академика РАН Абела Аганбегяна, представившего детальнейший анализ всего кризисного пространства российской экономики со всеми вытекающими прогнозами.  Тем более что богатый кризисный багаж в конце концов должен перейти от стадии накопления опыта к реальной работе над допущенными ошибками. «Новой России 26 лет. И мы, пожалуй, единственная страна, которая половину срока своего существования пребывала в кризисе, — констатирует  ученый. — Первые десять лет мы пребывали в так называемом трансформационном кризисе, связанном с распадом СССР и сменой социально-экономической формации. Завершился он глубоким финансовым кризисом 1998—1999 годов».
За первый десятилетний кризис валовый внутренний продукт снизился в 1,8 раза, промышленность — в 2,2 раза, сельское хозяйство — в 1,9 раза, инвестиции — в 4 раза. Реальные доходы при этом сократились почти в два раза: безработица достигла 15% экономически активного населения, составив в 1999 году 11 миллионов человек.  С этого года в стране начался экономический подъем, спустя год к которому присоединился и социальный.  За подъемные десять лет, длившиеся до осени 2008 года,  ВВП вырос на 90%, промышленность — на 80%, сельское хозяйство — на 50%, инвестиции — в 2,8 раза, реальные доходы — в 2,3 раза. Среднегодовой рост ВВП составлял 6,6% в год, инвестиций — почти 11%, реальных доходов — почти 10%.  Наполовину этот выдающийся экономический рост академик связывает с небывалым — восьмикратным  повышением цен на нефть: с 12 долларов за баррель в 1998 году до 95 долларов в 2008 году. «Экспортная выручка за это время превысила два триллиона долларов, из которых полтора — подарок нам от мирового рынка: это не наш труд, а повышение цен на нефть, спровоцировавшее такой приток валюты. К счастью, только две трети этой валютной выручки мы потратили, одну треть все-таки сохранив в виде резерва. За это время мы накопили 596 миллиардов долларов, не считая 62 миллиардов долларов  в виде профицита федерального бюджета». 
Грянувший в 2008 году очередной кризис оказался для  России самым глубоким среди двадцати ведущих стран мира.  Падение ВВП в нашей стране было наибольшим — 7,9% против 6,1% в Японии, 5% в Англии, 3% в США. 
Развивающиеся страны во главе с Китаем не сократили валовый внутренний продукт, а резко уменьшили темпы его роста. Больше всего (на 40%) у нас сократился  из-за падения цен на нефть до 65 долларов за баррель    внешнеэкономический оборот,  тогда как в мире падение составило 20%. Падение фондового рынка — в 4,5 раза, в мире — в 2,5 раза. Сокращение доходов бюджета почти в два раза и необходимость выполнения социальных обязательств вынудило прибегнуть к резервному фонду: «Надо сказать, что глубокий кризис 2008—2009 годов мы прошли относительно безболезненно.  Всего в кризис Россия истратила 700 миллиардов долларов: на 211 миллиардов долларов сократились золотовалютные резервы, более чем на 200 миллиардов долларов — экспортная выручка. Огромным — почти 200 миллиардов долларов — был отток капитала. Бюджет стал дефицитным. Но нам удалось почти не снизить реальные доходы: товарооборот, как и потребление домашних хозяйств, сократились всего на пять процентов. Безработица выросла до восьми процентов, но довольно быстро — благодаря общим энергичным мерам — занятость была восстановлена». 
За три последующих года мы восстановили все докризисные показатели за исключением одного — фондового рынка. Его размеры до сих пор не превышают триллиона долларов, тогда как до кризиса составляли полтора. Это сумма акций крупных компаний, котирующихся на фондовой бирже:  упавшая в 4,5 раза капитализация этих компаний увеличилась после в три раза, но так и не достигла докризисного уровня. 
Неожиданно, как, впрочем, и всегда, после трехлетнего подъема, вместившего в себя ежегодный рост ВВП на четыре процента, инвестиций — семь-восемь процентов, реальных доходов — по три процента, в 2013 году мы перешли к стагнации, усугубившейся в начале 2015 года рецессией. Снова кризис! И 2015 год, по мнению академика, был худшим: ВВП сократился на 3,5%, промышленность — на 3,4%, строительство — на 8%, инвестиции — на 8,4%, товарооборот, реальная зарплата и конечное потребление домашних хозяйств — в среднем на десять процентов. 
Максимальное падение ВВП (по отношению ко второму кварталу 2014 года) пришлось на второй квартал 2016 года — 5,1%. Падение продолжается, но, по прогнозам экономиста, в третьем квартале оно замедлится, приблизившись к 4,5%. Коснулось снижение и таких жизненно важных для экономики сфер, как строительство — 18% за два года, по 15% упали инвестиции и реальные доходы. Возможно, по некоторым из этих показателей третий квартал будет хуже предыдущих периодов. 
«Следующий год, по мнению практически всех экспертов и официальных организаций,  будет годом застоя или стагнации, — уверен экономист. — Центробанк ожидает в 2017 году роста валового продукта на уровне 0,5—1%. Это стагнация, поскольку, скорее всего, инвестиции будут снижаться, на нуле останутся реальные доходы и товарооборот — число бедных среди населения уже увеличилось на пять миллионов человек». 
Самый острый вопрос сегодня — как возобновить экономический рост: «Для того, чтобы лечить болезнь, будь то человеческий или народнохозяйственный организм, вначале нужно поставить диагноз. К сожалению, со стороны наших ведущих органов — правительства и минэкономразвития — не проведено сколь-нибудь серь-езного анализа: что произошло, почему при, казалось бы, благоприятных условиях 2012 года, когда мы установили рекорд по самой низкой инфляции в 5,1% и рекордной опять же цене на нефть – 110—115 долларов за баррель, устойчивому курсу — за доллар давали 31 рубль, не было присоединения Крыма и санкций, мы оказались в стагнации?  Весь мир в это время немного ускорился: по 3,5% росла мировая экономика, по 2% — США, Европа стагнировала, но показывала рост 1—1,5%. Развивающиеся страны снизили темпы, но все-таки Китай «увеличивался» по 7%, Индия — по 8%, Казахстан — по 6%». 
Что же произошло? Первое и определяющее — инвестиционная пауза: в 2009 году инвестиции упали на 16%, что выразилось резким сокращением ввода новых мощностей  и, как следствие, отсутствием новых фондов в 2013 году и резким снижением прироста производства. «Перекрыть» сложившуюся ситуацию могло увеличение инвестиций, но их как по команде стали резко сокращать по всем государственным линиям. За три года — с 2013 по 2016 — государственные инвестиции сократились на 30%. При том, что доля государства в производстве к тому моменту достигла 70% против 35% в 2005 году. «И эта подавляющая часть нашей экономики стала по всем линиям сокращать инвестиции. В бюджете они сократились на 25% по той причине, что регионы выполняли указы президента больше платить врачам и учителям, финансировать здравоохранение. Эти все текущие затраты осуществлялись в основном за счет откладывания строительства дорог и объектов. На 35% сократились инвестиции госкорпораций: во время строительства «Северного потока»  Газпром в год тратил полтора триллиона рублей, что составляло 20% всех инвестиций России того времени». 
Последовавшее за этим двукратное сокращение инвестиций госкорпорации  перекрыть было крайне сложно. Аналогичную политику проводил еще один источник инвестиций — государственные банки, на чью долю приходится 60% всей банковской системы. Вслед за разогнавшейся инфляцией — с 5,1% в 2012 году до 15,5% в 2015 году из-за девальвации рубля в связи со снижением цен на нефть — резко выросла ключевая ставка. Как следствие, резко сократилось инвестиционное кредитование. Инвестиционный кредит отечественных банков составил почти 6% против 32% в Германии, 51% в США — в целом 40% в развитых и 20% в развивающихся странах. Хотя именно активы банков — главный денежный мешок страны. В 2015 году они превзошли валовый внутренний продукт страны, приблизившись к отметке 83 триллиона рублей, что втрое выше всех государственных денег (расширенного консолидированного бюджета) и в шесть раз больше федерального бюджета. 
«У нас нет единой экономической политики,  — убежден экономист. — В ее главном документе — федеральном бюджете, охватывающем лишь шестую часть народного хозяйства, в основном текущие деньги — инвестиций почти нет. А потому бюджет не может быть назван бюджетом развития страны. Это смешно: банки имеют больше денег, чем весь федеральный бюджет, а мы пытаемся строить через него политику». 
Однако  не стоит думать, что сокращение инвестиций было санкционировано сверху: команда снизить инвестиции означает команду снизить экономический рост. 
Как можно развиваться, не меняя оборудования, не строя, не привлекая новую технику, не осваивая новые изделия, не осуществляя капитальный ремонт? — задается вопросом академик Аганбегян. Это все инвестиции.  И если мы хотим возобновить экономический рост, нужно от политики снижающихся инвестиций перейти к политике форсированных инвестиций. Но для того, чтобы их формировать, необходимо снизить инфляцию и ключевую ставку, а также стимулировать их отдачу и снять через институциональные реформы препятствия с пути экономического роста. 
«Наша страна удивительна, — резюмирует Аганбегян. — Какую область ни возьми, у нас есть выдающиеся — выше мировых — достижения. Но… мы не учимся у самих себя!» 

А чего мы не растем-то? 

Этим вопросом вслед за академиком Аганбегяном задался директор Института народнохозяйственного планирования РАН академик Виктор Ивантер, выступление которого и было посвящено восстановлению экономического роста в России. 
Нормальным потенциалом для России эксперт называет шесть-семь процентов экономического роста, подчеркивая, что это «не оценочный показатель и не собственные размышления, а система расчетов». Однако вовсе не означающая, что мы сможем резво этот потенциал реализовать, но ставящая вполне конкретный вопрос: «А чего мы не растем-то?» 
Согласившись с Аганбегяном в обозначении даты экономической драмы  — 2013 год, академик Ивантер объясняет ее так: «Если кто помнит, в «Золотом теленке» Ильфа и Петрова Черноморская кинофабрика не работала, потому что эра немого кино прошла, а другой не началось. Мы тоже «учудили» мощную государственную инвестиционную паузу: закончили Олимпиаду, Универсиаду в Казани, кинули нефтяную трубу на Восток  — провели целую эпоху работ и… остановились». 
Инвестиционное снижение усугубилось снижением цен на нефть. Как один из итогов, в силу всех этих катаклизмов, издержки нефтяной промышленности составляют 20 долларов за баррель. Кроме того, полученные от нефти деньги не использовались — мы их берегли, отправляя за рубеж и держа там под 2,5%, а получая под 6%. Потому что все украдут. 
Однако всхлипывать из-за того, что нам заперли финансовый рынок, не стоит, убежден академик: большой беды не произошло, никто не обанкротился.  
Кроме того, нам существенно помогли санкции: «Мы ведь вступали в ВТО не по экономическим, а, как обычно, по идеологическим соображениям — чтобы нас признали рыночной экономикой. И вступили мы в итоге с большими компромиссами. В момент введения санкций появилась возможность ответа: нам нагрубили — мы нагрубили. Ничего дурного мы не сделали — лишь восстановили условия для сельского хозяйства». 
При всех видимых проблемах сложившейся ситуации эксперт указывает на уникальные в российской действительности вещи: «Во-первых, мы восстановили оборонку: мы выпускаем качественную продукцию — проверено, все летает. Во-вторых, можно сказать, что мы, наконец, преодолели проблемы коллективизации: мы имеем то, чего не имели никогда, и действительно можем накормить страну. Нам есть чем себя и защитить, и накормить». 
Не стоит сводить восстановление экономики к бездефицитному бюджету, поскольку «это вопросы бухгалтерские, а не экономические». А потому отраслевые успехи сельского хозяйства и оборонки академик объясняет просто «нормальным» отношением: выдаваемые под пять процентов годовых кредиты дают эффект. 
«Этот результат — не чудо, а просто последовательная политика. Единственное, нужно понимать: у нас действительно большой успех в сельском хозяйстве, но не в селе.  Благополучие села — не способ получить деньги, а способ их потратить. Американцы вкладывают большие деньги в существование фермерства как чисто идеологического проекта. Если мы хотим сохранить сельский уклад жизни, мы тоже должны потратиться. Но сельское хозяйство, безусловно, выросло.  Равно как и оборонный сектор, результат в котором очень важен: дело даже не в том, чтобы мы что-то выиграли или проиграли, а в том, что это сектор высоких технологий. Европа не тратит деньги на оборонные силы, потому и отстает от США. Инвестиции в оборонку — уникальный способ развития, другого просто нет. Кто мне не верит, пусть расскажет, каким образом на коммерческой основе мог появиться интернет. Для России крайне важно восстановление этого фактора. Другое дело — нам после 2020 года предстоит конверсия. До сих пор мы только говорим о том, как она будет выглядеть. Как и о том, что она не должна быть такой, как в 90-е.  Конверсия, если мы правильно ее проведем, будет большим успехом». 
Развитие этих отраслей — пример практически образцовых действий государства. Однако довольно жесткой критике академик Ивантер подвергает сложившуюся в стране монополию в области экспертных оценок. По его мнению, экспертное сообщество разделено на две части: одна допущена к беседам с властью, другая — нет. «Та, которая допущена, живет из идеологических соображений. Идеология заключается в том, что государственные инвестиции неэффективны, а частные — эффективны. При этом придумываются разные системы не объяснений, а оправданий: сейчас довольно активно развивается теория «новой нормальности», которая заключается в том, что весь мир не растет, а потому ничего делать не надо, надо смириться. Заниматься нужно не экономическим ростом, а ростом уровня и качества жизни. А что такое качество экономического роста? Это, вообще говоря, другая структура экономики, в которой большую долю занимают высокотехнологичные отрасли.  Произойти это может только с помощью инвестиций и инноваций. Но какие сумасшедшие вкладывают деньги в стоячую экономику? Таким образом, мы сами себя загоняем в угол: если не возобновим экономический рост, никакого качества быть не может. Качество же может быть только на скорости. Те, кто катался на горных лыжах, знают: чем выше скорость, тем легче поворот. Самые тяжелые повороты — когда стоишь на месте». 
Елена ТАНАЖКО
Просмотров: 567