Ближайшие российские конференции:
 
 
Сервис предоставлен Конференции.ru ©

Реставрация предпринимательства в России

№ 10(133), 09.11.2016 г.

Само слово «предпринимательство» и производные от него не являются изобретением последних лет (типа «новые русские», «эффективные менеджеры» и пр.). Оно давно укоренилось в русском языке, но широкого применения в нашей стране не получило. Даже в дореволюционной России, когда естественным историческим путем после отмены крепостного права шло развитие капитализма, представители нарождающегося нового класса предпочитали называть себя другими терминами с указанием предметной области – купцы той или иной гильдии, банкиры, фабриканты, заводчики, откупщики и др. Они и группировались (ассоциировались) по профессиональному признаку.

В словаре русского языка под редакцией Б.М. Волина и Д.Н. Ушакова, изданного в СССР в 1939 году, «предприимчивость» трактуется как «находчивость, соединенная с энергией и практичностью». Предпринимательство определено в двух разновидностях: «способность к устройству предприятий» и «склонность к аферам».

Было ли где применить свои таланты в СССР людям, наделенным находчивостью, энергией и практичностью? Было, причем повсеместно, хотя предпринимателями они не назывались. Кроме того, слово «практичность» имело несколько иной смысл – не личное или семейное (клановое) обогащение или извлечение прибыли любой ценой, а решение значимых для государства и его предприятий многоцелевых задач. В том числе и в части экономической эффективности. Например, в электроэнергетике ключевым показателем был удельный расход топлива (на один киловатт-час или гигакалорию) – снизил на один грамм и – колоссальный эффект по стране, потому что все эти достижения назывались передовым опытом, который изучался и целенаправленно распространялся на всю отрасль.

Была выстроена целая система морального и материального поощрения таких людей (передовиков производства, по существу – героев своего времени) – доски почета, грамоты, награды, премии, продвижение по служебной лестнице. Но материальная составляющая в этой системе была очень незначительной. Даже для людей самых высших достижений (например, Героев Социалистического Труда) суммарные льготы в среднемесячном выражении не превышали размер месячной зарплаты. Пенсия по старости практически для всех, кто отработал минимум лет хоть сторожем, составляла 120 рублей в месяц, а пенсия республиканского значения – 132 рубля. То есть, человек сделал для Родины в 10-20 раз больше, чем его сосед, весь израненный и изношенный (и пережил наступление пенсионного возраста на год-два), а получил от государства материальное вознаграждение лишь на 10% больше, да и то не успел им воспользоваться.

То есть, это была очевидная крайность – уравниловка, которая в итоге и привела к остановке развития Советского Союза и его развалу.

Этот период всеобщего коллективного равноправного счастья продолжался примерно (по ощущениям автора) до середины 1970-х годов. Сказывалась и инерция послевоенного времени – счастьем было уже то, что не было войны и жизнь с каждым годом все улучшалась. Моральные основания в пользу «уравниловки» в текущих доходах были: все вместе вынесли тяготы войны и послевоенного восстановления, у кого-то погибли кормильцы и уничтожена вся среда обитания, кому-то повезло больше. Кроме того, необходимо было создавать «ядерный щит» от возможного нападения агрессора, а это требовало огромного напряжения и колоссальных затрат. Поэтому повышение уровня народного благосостояния шло в большей степени по линии фондов общественного потребления. Для того периода вполне был уместен лозунг: «Больше социализма». Сам термин «социализм» означал не лозунг на первомайской демонстрации, а теорию распределения национального богатства, основанную на таких христианских заповедях, как справедливость, равенство, братство… В этот период был осуществлен переход на пятидневную рабочую неделю, многократно увеличилось жилищное строительство (бесплатное жилье), кардинально улучшалось здравоохранение, образование, санаторно-курортное лечение. Довольно распространенной была ситуация, когда при приеме на работу (безработицы не было нигде) люди стеснялись спрашивать про уровень своей будущей зарплаты – это считалось неприличным.

Что касается второго (негативного) определения термина «предпринимательство» (склонность к аферам), то и на государственном (официальном) уровне, и в обществе оно трактовалось и воспринималось отрицательно. Вся «современная доблесть» эффективных менеджеров (купить подешевле, а лучше просто украсть, а продать подороже) однозначно воспринималась как нетрудовые доходы, заслуживающие уголовного наказания. В народе названия для этой категории лиц употреблялись более смачные: спекулянт, торгаш, делец, фарцовщик, аферист, барыга и т.п. Даже если определенная часть людей вынуждена была прибегать к услугам подобных лиц, то делала это неофициально и без особого восторга. Все эти «жучки» находились как бы в подполье. Во всяком случае, в массовом порядке в Кремле, правительстве, депутатском корпусе не заседали и не учили с экранов телевизоров и демонстрацией собственного безудержного потребления основную массу трудового народа как надо жить.

Правоохранительная система в те годы еще не была тотально коррумпированной и принцип неотвратимости наказания за совершенные преступления (уголовные) в большинстве случаев действовал. Не случайно известный кинорежиссер Станислав Говорухин вложил в уста главного героя своего знаменитого фильма фразу: «Вор должен сидеть в тюрьме!». Это отвечало чаяниям народа. В последние годы режиссер-депутат что-то грустный, чувствует, видимо, что засевшие повсеместно «мальчиши-плохиши» не хотят следовать заветам Глеба Жеглова. По случаю своего юбилея Станислав Михайлович выдал недавно очередной афоризм: «раньше (в эпоху советского дефицита, - прим. авт.) выпить было нечего, а теперь – не с кем». Это ему-то не с кем? – сопредседателю Общероссийского народного Фронта, четверть века уже депутату Государственной Думы и завсегдатаю всех правящих тусовок (партий и движений). Каждый (почти) был бы рад с ним выпить, да, видимо, он сам по какой-то причине не хочет.

Дело не ограничивалось только лишением свободы. Вплоть до введения моратория на смертную казнь, уже в совершенно гуманные (отнюдь не сталинские) 1980-е годы существовала и применялась на практике высшая мера наказания за особо опасные экономические преступления. Так, фигурантам непомерно раздутых (как свидетельство полного разложения СССР) «рыбного» дела и уголовного дела в отношении директора московского гастронома «Елисеевский» было вменено в вину, что они непосильным предпринимательским (на тот момент – мошенническим) трудом незаконно присвоили около 50 тысяч долларов. И за это получили высшую меру наказания. Излишне говорить, что нынешние «джентльмены удачи», рукопожатные на самом высоком уровне, даже в официальных декларациях ежегодных доходов показывают суммы, в десятки и сотни раз превышающие вышеназванные цифры. То есть в прежней системе  координат в очереди на получение «высшей награды» они бы на много километров обогнали упомянутых выше «страстотерпцев» мошеннического труда.

Таким образом, вплоть до разгара перестроечных времен в РСФСР в силу страха, совести, преобладающего общественного мнения, официальной политики властей, было немодно кичиться богатством, особенно если оно было наворовано. Персонажи непмановских времен (подпольный миллионер Корейко и др.) не так гротескно, но дотянули до конца «советского срока». Даже если отдельные личности в силу своих индивидуальных способностей становились богатыми (по советским меркам), они не могли в полной мере распорядиться своими деньгами (в силу скудности товарного рынка, железного занавеса и других ограничений). Например, в последние годы существования СССР самым высокодоходным гражданином страны был певец и композитор Юрий Антонов, чьи песни звучали из каждого окна. Сумма 175 тысяч рублей в год была раз в десять больше, чем у самых высокооплачиваемых бюджетников (академиков АН СССР), но, конечно, многократно заниженной по сравнению с заработками поп-звезд такого масштаба на Западе. Никто эту новость в СМИ не обсуждал, что не мешало Антонову писать свои замечательные песни и заниматься любимым хобби (содержать большой «кошкин дом»), а народу – не отвлекаться от общественно-полезного труда.

Выставление на показ собственного богатства не поощрялось, а иногда и пресекалось. Например, жил в 1970-е годы в г. Киеве футболист Владимир Мунтян – нападающий сборной СССР и киевского «Динамо». Его любила вся страна, а в Киеве просто боготворили, ласково называя Муней. Кроме всенародной любви, имел он все, что положено по советским меркам и даже больше, но чего-то не хватало. И вот этот Муня как-то купил на честно заработанные призовые в польском консульстве подержанную «Чайку», загрузил в нее друзей и выехал на Крещатик.

Проезжавший на такой же «Чайке» Первый секретарь ЦК КПУ Щербицкий поинтересовался, кто это такой? Через несколько минут Муню остановили, «Чайку» забрали и вернули прежним владельцам, а футболисту – деньги. Что конкретно говорилось в ходе этого эпизода автору неизвестно, но можно предположить, что примерно следующее: вам не положено ездить на машине, которая предназначена для руководства Республики и иностранных дипломатов. Есть вещи, которые в нашей стране не продаются, а свою исключительность вы по-прежнему можете доказывать на футбольном поле.

В своем многолетнем стремлении «закатать под асфальт» даже чахлые ростки мелкобуржуазной психологии и навсегда атрофировать у людей вкус и восприимчивость к частной собственности, идеологи КПСС достигли вроде бы необратимого результата – «асфальт» был прочным, а застой крепким. На последних съездах партии уже звучало, что в СССР построена «единая общность – советский народ», который вскоре (после падения цензуры) многие юмористы будут называть «хомо-советикус». Но, как показало дальнейшее развитие событий, это было глубокое заблуждение, основанное на упрощенном представлении об обществе, которым они в течение десятилетий руководили. Эти представления были также далеки от реальности, как сны Веры Павловны из романа Чернышевского «Что делать?», написанного более 100 лет назад.

Общество могло согласиться на проживание в общежитии (казарме) с личной собственностью в объеме зубной щетки (утрированно, конечно) лишь на время, но как только давление обстоятельств или системы управления ослабевало и на горизонте (или «в конце тоннеля») проявлялись проблески свободы, в нем этот «частнособственнический ген» мгновенно активировался. Особенно под влиянием западной пропаганды, которая в конце 80-х перешла на визуальный (с радио на видеокассеты) и материально-вещественный уровень. Жевательная резинка, пепси-кола, джинсы… победоносно несли знамя капиталистических ценностей и брешь за брешью пробивали стены осажденного социалистического «лагеря».

Одним из буферов, куда сбрасывалась нереализованная тяга советских людей к индивидуализму и предпринимательству (хотя бы в части самообеспечения овощами и фруктами) явилось такое национальное явление, как «дача». В Сибири их чаще называли «мичуринскими участками», что больше отвечало реальности, потому что на даче изначально принято было отдыхать, а на мичуринских участках – именно «лопатиться» на огородных работах.

Организаторы этой национальной идеи на местах, руководствуясь принципом «заставь дурака Богу молиться…», внесли в процесс изрядную долю садомазохизма. Десятки миллионов людей от мала до велика на протяжении уже нескольких поколений борются с искусственно созданными трудностями и нелепостями. В стране, где только площадь сельхозугодий в пять раз превышает всю территорию Франции (это только в РСФСР), под садоводческие товарищества зачастую выделяли неудобицы, где об отдыхе можно было изначально забыть и сразу приступить к преодолеванию трудностей. Участки выделялись маленькой площади (4-6 соток), зачастую со снятым или испорченным плодородным слоем, часто – в зонах подтопления и, наоборот, с нехваткой воды, плохой транспортной доступностью, в «комариных» местах. Не было мало-мальски продуманной технологии приусадебного строительства (обустройства). В Кузбассе, например, в садоводческих товариществах было запрещено строить бани (это считалось излишеством). Была установлена предельная высота садового домика от «конька» крыши до земли (не более то ли пяти, то ли семи метров). Ничто не останавливало трудовой советский народ на пути к своему клочку частной собственности (тогда еще кооперативной) – на переполненных электричках и автобусах, пешком с тележками, под дождем или палящим солнцем, таща детей за руку, а у кого были автомобили (москвичи-жигули), то и с перегноем в багажниках, они двигались к месту своего своеобразного отдыха и обратно, приводя в изумление иностранцев.

Почувствовав такую тягу у народа к преобразованию заброшенной природы на одном лишь энтузиазме и собственном горбу в выходные дни, Горбачев шестисоточного счастья добавил. В начале 90-х уже ельцинские «демократы» прирезали еще земель в пригородной зоне от разоряющихся совхозов в пользу новоиспеченных частников. Тем самым число шестисоточных «латифундий» в целом по стране практически сравнялось с количеством семей городского населения, и дефицит исчез. Некоторые наиболее страстные натуры понабрали по 2-3 участка – это мыслилось на рубеже 1990-х годов как залог зажиточности и будущего процветания.

В это же время была осуществлена акция (реформа) по массовой передаче в собственность гражданам занимаемого ими жилья и тем самым был запущен «рынок жилья». По сути, гражданам отдали в собственность их собственное и единственное (для 90% населения) жилье – «хрущобы», которое они бесплатно получили и в котором проживали. Но теперь им был выдан документ, в котором они гордо именовались собственниками жилья. Юридические «гайки» по поводу собственного жилья были откручены и теперь граждане могли с ним делать что угодно – продать, подарить, сдать в аренду, заложить в банк, хоть пропить или отдать мошенникам (что многие и сделали со временем). То есть, помимо узкой целевой функции (жить самому и членам семьи), почти все городское население страны получило возможность на базе этого единственного крупного актива (поскольку денежные накопления в сберкассах и «под подушкой» к этому времени были у них украдены – обесценены в ноль) почувствовать себя в роли предпринимателя. Как изрек в одном из своих «перлов» Дмитрий Анатольевич Медведев, «свобода лучше, чем несвобода!». Действительно лучше, если уметь этой свободой правильно пользоваться и абстрагироваться от возможных отрицательных побочных эффектов.

Вспоминается эпизод из знаменитого голливудского фильма «Побег из Шоушенка». Там один из героев фильма, отсидев 40 лет в тюрьме, внезапно был выпущен на волю (на что он уже не рассчитывал). Устроился грузчиком в универсам и спрашивает через весь торговый зал у супервайзера разрешения сходить в туалет. Тот ему также через весь зал отвечает, что в туалет не надо спрашивать разрешения. Далее сцена в туалете, где герой размышляет вслух по поводу сказанного супервайзером: «Чудак человек, он не понимает, что после 40 лет тюрьмы строгого режима я без разрешения и команды даже капли из себя выдавить не могу». В нашем случае разного рода «маугли», выпущенных из соцлагеря в рыночные постсоветские «джунгли» было немало, и многие из них вскоре стали жертвами новых жизненных обстоятельств. В тот момент не афишировалась перспектива, что за свободу придется платить – и резко возросшими коммунальными платежами, и налогами на имущество, и судебными тяжбами, и переложенными на плечи новоявленных собственников всех проблем содержания жилья. Не менее важной была и политическая задача – сделать из основной массы новообращенных частных собственников (квартир, гаражей, дачных участков) социальную базу приватизационных реформ. Или хотя бы добиться, чтобы это большинство было молчаливым и не оказывало массового сопротивления основным планам нового правящего режима по приватизации и разграблению колоссальных ценностей Советского Союза. Как бы готовилось алиби и ответ на будущие упреки в адрес героев эпохи первоначального накопления: что же вы, товарищи, как сами отщипывать от бывшей общенародной собственности, так вы в массовом порядке – «за», а как кто-то приватизировал «Норильский никель» и Красноярскую ГЭС – вы против. Во всем вините Чубайса с потаниными и дерипасками. Нехорошо завидовать, все были в равных условиях, и никто не виноват, что вы такие тупые и пассивные, как герой из вышеназванного фильма, и все «прощелкали клювом».

Конечно, проведенные кампании приводили к серьезным подвижкам в общественном сознании, закладывали основы будущего рынка жилья и создавали предпосылки для нанесения последующих ударов по основным достижениям социального государства (по сути – его демонтажу). Но они по своему экономическому смыслу были более близки к понятию «личная собственность», чем частная собственность на средства производства и другие государственные активы, позволяющие извлекать прибыль, трансформировать ее в валюту и переправлять куда угодно. То есть, нужны были условия и люди, которые бы оперировали на рынке не своим единственным жильем (гаражом, дачей), а тем или иным куском (разного масштаба) бывшей общенародной собственности (в терминах реформаторов – «ничьей»). Таких людей в массовом количестве в готовом виде в бывшем советском обществе не было. Требовалось этот класс создать: частично – путем легитимизации бывших деклассированных и не уважаемых в обществе элементов (ордена и медали им не давали, а чаще сажали в тюрьму), путем переименования бывших мошенников и спекулянтов в предпринимателей, соответствующим изменением законодательства и изменением нравственных ориентиров в обществе; частично – путем делегирования в новый класс представителей рабочих и крестьян, и, конечно, разнообразных слоев интеллигенции – методами «социальной инженерии».

В подавляющем большинстве случаев на этапе исторического «прыжка через пропасть» (из СССР в новую РФ) предприниматели народились вопреки своему желанию – в силу изменившихся жизненных обстоятельств – из-за ликвидации прежних рабочих мест и профессий. Но определенная часть населения разрушение прежней структуры управления и иерархии восприняла в позитивном смысле – как новое «окно» возможностей, которым необходимо воспользоваться.

Формирование «предпринимательской среды» началось еще в позднем СССР, сначала неофициально в форме эрозии и разложения коммунистических принципов и моральных устоев. Внешние проявления этого процесса наблюдалось в отдельных отраслях, где труднее было наладить учет и нормирование (торговля, потребительская кооперация, строительство и др.) и на региональной периферии с явно выраженными этническими особенностями. Например, Армения была известна своими подпольными обувщиками и строительными «шабаш-бригадами». Это были вполне благопристойные и общественно-полезные производственные виды деятельности (так они и воспринимались в обществе), только неофициально организованные (именно предпринимательство семейными, национальными кланами). Хитромудрость заключалась в минимизации налогов и накладных расходов. Зато они испытывали разные неудобства и имели разные риски (как сейчас принято говорить) – доставали неучтенное сырье и стройматериалы, которые официально не продавались.

Представители кочующих народов были еще далеки от своего будущего бизнес-счастья (торговли наркотиками, за что в СССР могли и расстрелять) и пока тренировались на спекуляции бижутерией и косметикой (как правило, фальсифицированной). Правоохранительные органы (тогда в народе они практически отождествлялись со словом «милиция») смотрели на эти шалости «сквозь пальцы» – частично из-за нежелания связываться с этой шумной публикой, частично из-за мелкого корыстного интереса. Слово «коррупция» тогда было известно теоретически, но на практике (в обиходе) оно не употреблялось. Вряд ли больше двух-трех случайных прохожих из десяти смогли бы внятно объяснить, что оно означает. Такая эрозия сталинской системы управления с обеих сторон (и со стороны народа, и со стороны государства) воспринималась как проявление отдельных недостатков, а не подрыв устоев системы изнутри – «это кое-где у нас порой, с этим будем мы вести смертельный бой».

Наиболее экстенсивно такого рода предприимчивость росла в сфере торговли. Действительно сущностный недостаток советской плановой экономики – дефицит товаров и услуг в сфере потребления – специально усугублялся и повсеместно трансформировался в личную выгоду тех, кто «сидел» на дефиците. Тограши (как их тогда неуважительно многие называли) все более настойчиво лезли «в храмы» советского государства. В президиумах вместе с космонавтами и руководителями партии и правительства еще не сидели, но в материальном плане уже было выгоднее работать рубщиком мяса на центральном рынке, чем десятилетия учиться на нейрохирурга и делать операцию на головном мозге пациента.

Конечно, рыба гниет с головы, и в данном случае эта поговорка была уместной. Москва в лице центральных институтов государства стала сдавать все завоеванные позиции, ну а внешние проявления (своего рода раковые опухоли на теле государства) стали возникать в наиболее слабых местах государственного организма. В СССР это были «национальные окраины» – почти все союзные республики (за исключением Белоруссии) и многие национальные анклавы внутри РСФСР – Кавказ, автономные национальные республики и другие регионы. Попытка революционным путем перепрыгнуть через несколько общественно-экономических формаций – из родоплеменных или феодальных отношений сразу в светлое будущее свободы-равенства-братства, не выдержала проверку временем. Как только выпестованная в СССР национальная номенклатура почувствовала, что ни Бога (это они усвоили во времена СССР), ни Сталина (неотвратимости наказания для врагов народа) нет и не предвидится, она сбросила как ненужную маскировку весь советский антураж (интернационализм, партийные билеты, благодарность русскому народу и пр.) и выставила наружу свое истинное нутро. Проходило это не одномоментно, но очень быстро и по нарастающей.

Предприимчивость здесь проявилась в том, что общегосударственные ресурсы всех этих глубоко дотационных регионов (исключением был Азербайджан) все более нагло присваивались узким слоем этнократии при одновременном раздувании национализма (и под его прикрытием). Коррупция развивалась в промышленных масштабах. В большинстве случаев коррупционер и предприниматель уживались в одном лице или были связаны как сиамские близнецы. В отличие от упомянутых книжных персонажей (А.И Корейко и Альхен Розовый), этнокоррупционеры не считали нужным даже маскироваться и на практике демонстрировали основной массе трудового народа воплощение лозунга «Кто не работает, тот ест!» (из фильма Л. Гайдая «Операция Ы»).

Но оставалось еще основное ядро (несущий каркас) советской экономики и оплот государственности – блок отраслей оборонной и тяжелой промышленности. Сам характер технологии задавал здесь более высокий уровень дисциплины и ответственности. Основную часть персонала по национальному составу составляли русские (в широком смысле – включая белорусов и украинцев). Накануне «перестройки» возникло (как модно было тогда говорить) своеобразное диалектическое противоречие: с одной стороны, героическим трудом нескольких поколений советского народа была создана колоссальная стоимость – с точки зрения будущих приватизаторов своего рода «поле чудес», потенциально пригодное для разграбления и обогащения. С другой стороны, масса регламентов и законодательных ограничений, мешающих разгуляться предпринимательству, да и сам персонал (как сейчас пишут некоторые издания – «совок», «вата») не был склонен к спекуляции и к тому, чтобы продавать Родину-мать (оптом или в розницу).

Перед истинными реформаторами стояла задача разрешения этого противоречия. Под «истинными реформаторами» автор не имеет в виду их местных представителей – Ельцина с Горбачевым и гайдаров с чубайсами. Гайдар в это время заседал в кресле редактора журнала «Коммунист» и вместе со своим помощником Улюкаевым зорко следил, чтобы враждебная идеология не проникала на страницы официальных изданий. Березовский и будущие отцы приватизации промышляли мелкой спекуляцией (судя по описанию их славных биографий) и на принятие государственных решений не влияли.

Одним из таких судьбоносных решений в годы последней советской пятилетки стало принятие закона «О кооперации». Он был преподнесен народу и все одобряющему (как правило, единогласно) демократическому большинству, как средство устранения хронического недостатка советской экономики – дефицита потребительского рынка и неудовлетворительного уровня развития сферы услуг.

Когда известного сатирика М. Жванецкого в начале 90-х годов впервые выпустили в поездку в настоящую капиталистическую страну (Японию), он в восторге от увиденного выдал свое определение отличия капитализма от социализма: «при капитализме чем на улице жарче – тем пиво холоднее, а при социализме – наоборот, а при плюс 18-ти оно исчезает навсегда». Закон о кооперации, согласно рекламной кампании, должен был подправить (подлечить) социализм и в части пива, и в части разных «мелочей». Для этого кооператорам предоставлялись широкие права в вопросах товарно-денежных отношений, которых государственные предприятия (основной массив экономики) были лишены.

Реальное развитие событий пошло совсем в ином направлении. Дело в том, что советская модель экономики имела ряд принципиальных особенностей, в корне отличавших ее от всех известных в мире моделей, в том числе от ныне действующей российской. И новый закон основные несущие конструкции этой модели ломал. В частности, существовала так называемая система фондирования и назначенные (установленные) государством цены на фондируемые товары. Эти цены многократно (иногда до десяти раз) отличались от цен мирового рынка. Продавать и покупать многие фондируемые товары хозяйствующим субъектам было запрещено, это могло делать только государство. Кроме того, в СССР существовали так называемые «разноцветные деньги»: инвестиционные деньги нельзя было направить на текущее потребление, деньги на научные исследования – на покупку товаров и т.д., что, помимо прочего, сдерживало инфляцию.

В первый же год после вступления в действие закона «О кооперации» многие государственные предприятия оказались буквально облепленными разнообразными кооперативами, которые возглавили не чуждые руководству заводов и фабрик люди, зачастую ближайшие родственники.

Например, на базе крупного авиационного завода в Сибири возникло 36 кооперативов. Они стали заниматься продажей того, что «плохо лежит» на складах и «где попало» у этого гигантского предприятия. Продавать самолеты и даже товарный алюминий кооперативам было запрещено, а вот алюминиевую стружку и всякие отходы (испорченные детали) – можно. И стоила эта «стружка» раз в десять дороже исходного сырья, которое завод получал по фондируемым ценам. Сначала гнали на экспорт «стружку». Потом таможня прикрыла глаза и погнали «чушками». Как выражался «прораб перестройки»: процесс пошел. К 1995 году продали четыре из пяти авианосцев, бывших на вооружении в СССР (один под названием «Адмирал Кузнецов» остался на вооружении РФ). Потом приступили к распилу, уничтожению (за американские гранты) и продаже танковых армий, стратегических ракет и всего, что можно продать. Как выражаются по этому поводу китайцы в своих китайских СМИ: «дивный лес советской цивилизации перестройщики и перевертыши из КПСС продали за рубеж по цене металлолома».

В результате проделанной подготовительной работы, некоторые существенные этапы которой мы отразили выше, массовое сознание было оторвано от прежнего методологического фундамента и дезориентировано, а образ очередного (послеперестроечного) «светлого будущего» – мифологизирован. Результаты достигнутых преобразований Василий Макарович Шукшин оценил репликой героя своей знаменитой повести («Калина красная»): «народ к разврату готов!». Реформаторы и расчленители Советского Союза и первопроходцы первоначального накопления капитала к этому были готовы еще лучше. Некоторые из них понимали весь масштаб надвигающейся катастрофы, в том числе возникновение массовой безработицы и разрушение социального государства, и новый массивный социальный слой предпринимателей (взамен оставшихся без средств существования значительной доли рабочих и крестьян и советской интеллигенции) им был нужен для того, чтобы выиграть историческое время, закрепить успех контрреволюции 1991-1993 гг., сделать процесс необратимым. К этому моменту они уже приватизировали новое российское государство и вовсю орудовали всеми доступными государственной машине средствами, одним из которых является законодательство.Вспомним некоторые первоочередные шаги новой российской власти по созданию предпринимательской среды. В начале 1992 года в Новосибирск с внеплановым рабочим визитом прибыл первый руководитель российского правительства И.С. Силаев. Сам он по профессиональной принадлежности – авиастроитель, бывший министр авиационной промышленности СССР. Но в этот раз он приехал с совершенно непрофильной и неподготовленной миссией – с предложением раздать землю крестьянам, чтобы они уже весной этого же года пахали ее не как колхозники, а как фермеры (частники). Обсуждение данного предложения состоялось в Доме Ученых Сибирского отделения РАСХН с участием ведущих аграриев Сибири. Ученые и практики достаточно быстро объяснили авиастроителю всю нелепость подобной «кавалерийской атаки» на земельный вопрос. Сослались, в частности, на опыт Столыпинской реформы, когда в период с 1907 по 1913 гг. во всем Зауралье удалось создать всего 72 тысячи фермерских хозяйств, суммарно владевших лишь 1% земель сельскохозяйственного назначения – климат с географией и сложившийся на их основе жизненный уклад эту форму частнособственнического хозяйствования на суровой сибирской и дальневосточной земле отторгал, невзирая на «кнуты» и «пряники». Как выяснилось позднее, главным для реформаторов было не создание «эффективного собственника на земле» (этот лозунг играл пропагандистскую роль), а запустить процесс купли-продажи земли. Что удалось сделать позднее, во время второго президентского срока В.В. Путина (принятие «Земельного кодекса» и прочее).

Сразу после принятия новой Конституции РФ (от 12.12.1995 г.) в каждом регионе появился новый государственный институт – представитель Президента РФ в субъекте Федерации. В качестве приоритетной ему была поставлена задача форсированного «разгосударствления» бывшей советской плановой экономики. Делалось это под лозунгами «демонополизации» и создания механизма конкуренции, но фактически это был подготовительный этап к тотальной приватизации (сначала ваучерной, затем денежной). Бывший единый народнохозяйственный комплекс дробился на множество юридически независимых хозяйствующих субъектов. Именно в этот момент на осколках гигантской экономической империи появляется огромное скопище разнообразных президентов, генеральных директоров и прочих «эффективных менеджеров», смысл деятельности которых в обозримой перспективе (для большей части из них) сводился к продаже или утилизации доставшегося им наследства.

Именно в этот период возникает взрывной спрос на экономистов (бухгалтеров), юристов, а затем и представителей других «бумажных специальностей» (маркетологов, менеджеров, конкурсных, антикризисных и прочих управляющих и т.п.). При одновременном угасании востребованности инженерно-технических профессий. Эта ситуация была создана искусственно с помощью законодательства, указов президента или подзаконных актов. С точки зрения экономической эффективности, управляемости и конкурентоспособности страны подобные действия можно отнести к откровенному вредительству. Но в тот период в России уже был осуществлен перехват власти и большая часть решений новой «колониальной администрации» (как сейчас выражаются многие политологи) осуществлялась не в интересах основной части населения страны. В созданном управляемом хаосе десятки миллионов обретших свободу экономических индивидов предпринимали отчаянные попытки выжить, адаптироваться в новой реальности. Не всем удалось «вписаться» в рынок. Согласно опубликованным оценкам, на просторах бывшего СССР за четверть века после его распада преждевременно ушли из жизни (прожили меньше, чем жили в СССР) от 15 до 20 миллионов человек трудоспособного возраста.

В первой половине 90-х годов преобладающим направлением предпринимательской деятельности в стране была распродажа советского наследия. Сверху донизу: кто-то торговал государственными секретами и стратегическими интересами страны, кто-то – природными ресурсами и запасами, а кто-то переходил на натуральное хозяйство и «подножный корм». На бытовом уровне «мастер-классы» по предпринимательству давали бывшие «братья» по социалистическому лагерю – поляки и прибалты. Например, поляки «зачистили» от запасов советской бытовой техники (телевизоров, холодильников, радиоаппаратуры и проч.) все европейское пространство вплоть до Урала. Они же учили как надо «работать» с подакцизными товарами (алкоголь, сигареты, бензин, …), по нескольку раз в день пересекая границу с дополнительными бензобаками на своих жигулях вместо задних сидений… Крупные комбинаторы, естественно, разрабатывали более сложные схемы. Беспрецедентной и никем не превзойденной по масштабам является сделка «Гор-Черномырдин» (1993-2013 гг.), названная в отечественных и зарубежных СМИ «аферой тысячелетия».

После проведения активной фазы кампании приватизации (1993-1997 гг.) в стране появилось «60 миллионов непуганых акционеров» (по выражению главных приватизаторов). Конечно, большей части этих новоявленных участников рынка ценных бумаг была отведена роль «лохов первой инстанции» – своего рода сырья для так называемых «профессиональных участников рынка ценных бумаг» – тем была отведена роль лохов второй и даже третьей инстанции, пока последние сами не становились жертвами акул мирового бизнеса. Ключевым направлением этого нового для России вида предпринимательской деятельности стало строительство «финансовых пирамид». Масштабный крах «пирамидостроения» произошел в 1998 г. и чуть было не угробил под своими обломками всю страну. Как скромно признались после дефолта денежные власти (Центральный Банк РФ и Минфин), в стране незаконно (без лицензии) осуществляли подобную деятельность около 900 структур и все без исключения «лопнули». Для сравнения: в Китае в этот период была построена всего одна финансовая пирамида с большим числом пострадавших вкладчиков. Руководителей проекта (двое мужчин и одна женщина) приговорили к высшей мере наказания (расстрелу), приговор привели в исполнение на стадионе в присутствии пострадавших вкладчиков. После этого процесс пирамидостроения в стиле «Мавроди» у них прекратился. Хотя страсть к азартным играм с ценными бумагами поразила все взрослое население страны. В 2015 году произошли катастрофические события на китайском фондовом рынке – ценные бумаги одномоментно подешевели на величину, в 15 раз превышающую сумму долга Греции.

После того, как в России была проведена либерализация валютных операций, введена свободная конвертация рубля и отменена монополия государства на внешнюю торговлю, на Россию обрушился мощный поток импортных товаров и услуг. Можно утверждать, что большая часть предпринимательского сословия прямо или опосредованно связана с обслуживанием и освоением этого «импортного потока».

Следует отметить, что пришествие мирового рынка на скудный потребительский рынок России 1990-х годов имело под собой немало положительных моментов: люди (в том числе дети) впервые наелись апельсинов и прочих цитрусовых, основная масса граждан смогла без очереди приобрести современные автомобили (хоть и подержанные) по цене жигулей и вообще весь спектр бытовой техники, на собственном примере убедиться, что джинсы – это не предмет роскоши и элитарности, а обычная и всем доступная бытовая одежда. В массовом порядке российские граждане смогли выезжать к морю на доступные по цене и качеству зарубежные курорты, что особенно ценно для людей, проживающих в условиях сурового холодного климата с продолжительной зимой и т.д.

Но у всех этих приятных процессов существовала «оборотная сторона медали»: пока население «прикармливалось» дешевым импортом (в основном китайско-турецким) шла ускоренная сдача огромного российского рынка иностранным конкурентам (компаниям). Есть все основания полагать, что правящий слой России делал это сознательно, оправдывая тем самым свой неофициальный статус колониальной администрации. Многомиллионная же армия народившихся предпринимателей (как вынужденных, так и прирожденных) делала это в основном неосознанно, решая свои локальные задачи (выживания, получение частной прибыли). То есть, совместно с государственными коррупционерами они «пилили сук», на котором сидели. Время завершения этого стратегически убийственного процесса напрямую зависело от интенсивности «пиления». Она была высокой и пассионарной (страстной). Даже по новым словам, «обогатившим» русский язык, можно судить о разнообразии этого процесса: «челноки», «пылесосы» (специализирующиеся на одежде), «кирпичи» (этот термин имел хождение в приграничной торговле на Дальнем Востоке), «трансформеры» (это когда с целью уменьшения таможенных платежей автомобиль с внешней стороны границы распиливают и ввозят частями, а на территории России сваривают и продают уже целиком, как настоящий автомобиль), «утопленники» (это когда утонувшие из-за стихийных бедствий и иных причин автомобили наши предприниматели покупают на японских свалках по цене металлолома, а потом их «напомаживают» и продают в России как автомобили с безупречной репутацией).

Государственные структуры со своей стороны делали все возможное, чтобы как можно скорее сдать внутренний рынок иностранцам. Руководитель крупнейшей в России обувной компании «Вестфалика» М.В. Титов по своей инициативе и за свой счет проводил исследования по отслеживанию пути импортной обуви от пункта производства (например, в Китае) до пункта реализации в России (в том числе на крупнейшем в Сибири вещевом рынке – Гусинобродской «барахолке» в Новосибирске). По его данным, в 1990-е годы контрабандой (без налогов и таможенных платежей) в Россию завозилось более 90% импортной обуви, что делало ее производство внутри страны совершенно неконкурентоспособным. Аналогичные оценки публиковались и по другим видам товаров народного потребления, практически по всему спектру – текстилю, одежде, бытовой технике…

В результате очень быстро были практически до основания разрушены десятки жизненно важных отраслей отечественной промышленности – легкая, обувная, фармацевтическая, электронная, станкостроительная, тракторная и т.д. Таким образом, с точки зрения долгосрочных интересов России, политика по экспорту и импорту явилась разными сторонами одной медали («те же грабли, только вид сбоку»). Отличались они только инструментами: в первом случае – все на вывоз по бросовой цене, во втором – внедрение иностранных конкурентов на поверженное экономическое пространство своей страны.

С точки зрения развития предпринимательства, экспортоориентированные и импортоориентированные процессы принципиально отличаются не только друг от друга, но и по отношению к первоначально продекларированным намерениям. В первом случае имеет место четко выраженная тенденция резкого сужения структуры экспорта России и низведение его до уровня «экономики трубы». Более того, даже в тех компаниях, которые пока имеют российскую юрисдикцию и название («Роснефть», «Газпром» и др.), все в большей степени реальное управление осуществляют иностранцы, и участие России в этом процессе (менеджмент, наемные работники, предприниматели) минимизировано и имеет тенденцию дальнейшего «усыхания», что характерно для всех стран, не имеющих своей национальной политики.

Во втором случае, наоборот, произошло резкое расширение номенклатуры и географии импортных товаров, это десятки тысяч позиций, проникающих в каждый дом. При этом, в соответствии с законами капитализма, крупные хищники пожирают мелких – торговые сети разоряют предпринимателей, превращая их либо в безработных, либо в наемных работников. Последние во все большей степени вытесняются с рабочих мест мигрантами из бедных и неблагополучных стран, согласными работать на еще более невыгодных условиях, – поскольку, как писал еще Карл Маркс, «пролетарий не имеет отечества». В связи с неизбежными при капитализме «кризисами перепроизводства», большая часть этих торговых «храмов мамоны» неизбежно рухнет из-за отсутствия покупательского спроса (платежеспособного). В силу пространственной неоднородности России, это явление уже сейчас можно наглядно наблюдать во многих регионах России, например, в российском Нечерноземье.

За прошедшие после распада СССР четверть века Россия не только встроилась в глобальные процессы всем, чем только можно, но и привела свою институциональную структуру в соответствие с западными рекомендациями. В результате была сформирована многоукладная экономика, в которой доминирует частный сектор, и преобладают посреднические и сервисные виды деятельности. В силу отмеченных выше тенденций, надежды на революционную роль предпринимательства в повышении конкурентоспособности отечественного производства (реального сектора экономики) не оправдались. Основные усилия нового класса концентрируются вокруг покупательского спроса населения в части оказания ему всякого рода услуг (торговых, сервисных, посреднических …).

Автору данной статьи довелось быть делегатом первого съезда российских предпринимателей. Он состоялся в начале 1990-х в Москве, во Дворце Съездов. Запомнился не содержанием повестки, а массовостью мероприятия и тем, что для пропуска делегатов на территорию Кремля впервые применили рамки – детекторы, которые до этого можно было увидеть только в зоне контроля аэропорта. Организаторы мероприятия как бы говорили собравшимся: смотрите, господа, еще год назад в этом главном зале страны собирались товарищи – делегаты партийных съездов, и советские СМИ официально называли их «лучшими людьми страны». А теперь на их месте сидите вы – главная движущая сила России (потому, что те, кто сидел до вас, все спустили и проиграли).

Конечно, назвать предпринимателей первой волны «лучшими людьми страны» язык ни у кого не поворачивался – они не соответствовали этому словосочетанию ни по каким канонам. Скорее были близки к образу персонажей (героев) пьесы В.М. Шукшина «Энергичные люди». Тогда этот спектакль шел во многих театрах и по телевидению. Действие происходило в подсобке магазина, в качестве декорации – «стопка» автомобильных покрышек – символ дефицита того времени, вокруг которой герои-спекулянты ведут свои дебаты на характерном шукшинском языке, потом напиваются и заканчивают действие под утро дикими плясками.

Затем последовал четвертьвековой период легализации, регламентизации и даже героизации деятельности предпринимательского сословия. Первые две задачи решались с помощью законодательства, институционального строительства и самоорганизации (клубы, ассоциации, съезды, торгово-промышленные палаты и пр.). Третья – с помощью средств массовой информации (в первую очередь телевидения), где шла пропаганда нового образа жизни («скромного обаяния буржуазии») и драматичного характера их повседневной деятельности, связанной с криминалом и коррупцией – большая часть сериалов, идущих по каналам центрального телевидения («Бандитский Петербург», «Бригада» и их бесконечные аналоги).

Основная масса предпринимателей, даже занятых легальным бизнесом, была поставлена в такие условия (инфляция, система налогообложения, нестабильное законодательство, рэкет, коррупция, давление монополий, дорогой кредит, нестабильность валютного курса, кризисы …), что в массовом порядке вынуждена была нарушать законодательство, прежде всего налоговое. Не случайно в 90-е годы в ходу была шутка, что большинство россиян имеет двойное гражданство – одно официальное (в РФ), другое – в теневом государстве.

В период экономического роста (2000-2012 гг.) шло экстенсивное развитие российского предпринимательства и диверсификация направлений его деятельности. Динамика этого процесса хорошо видна по количественным параметрам баз данных Федеральной налоговой службы и Федеральной службы государственной статистики, рекламным сайтам, а визуально – по обилию бизнес-центров, офисов, торговых, сервисных и логистических объектов в крупных городах страны. Новое поколение предпринимателей не несет ответственность за грабительскую приватизацию и развал СССР. Они просто действуют в рамках тех правил, с которыми столкнулись, когда вступили в трудоспособный возраст. Ряд направлений предпринимательской деятельности требует высокого уровня образования и квалификации (юриспруденция, финансы, компьютерные технологии, наука, медицина и др.), они сопряжены с большими рисками и высокой конкуренцией. Поэтому здесь можно наблюдать те же процессы, которые характерны для других развивающихся современных стран сырьевой ориентации.

В то же время, если сравнить тот путь, который прошло в ускоренном темпе в своем развитии российское предпринимательство с аналогичными процессами в странах западной цивилизации (помимо США и Европы к их числу можно отнести и другие страны, в которых укоренились западные модели экономики – Япония, Южная Корея и др.), то можно отметить фундаментальное различие. У них развитие современного предпринимательства вызревало в рамках капиталистической системы и ознаменовало собой переход от трехфакторной к четырехфакторной модели: от двухфакторной модели физиократов («труд – отец богатства, земля – его мать») в течение нескольких сот лет был осуществлен переход к классическому капитализму (третий фактор – капитал, овеществленный труд). Предпринимательский талант и энергию предпринимателей идеологи западной цивилизации («Библейского проекта») назвали самостоятельным ресурсом развития. Макс Вебер в своей знаменитой работе «Протестантская этика» объясняет феномен и успех предпринимательства религиозным духом (этика), заложенном в протестантизме и различных его модификациях. Все их объединяет аскетизм, трудолюбие и целеустремленность. 1)

В России, если рассмотреть достигнутое состояние ее четырехфакторной модели, наращивание предпринимательства шло не только на другом фундаменте («осколков социализма»), но и за счет проедания этого фундамента, причем по всем трем составляющим – деградации земли (ресурсного потенциала), капитала (прежде всего производственного и инфраструктурного) и человеческого потенциала. Данное утверждение легко доказать с помощью статистики и сравнительного анализа. Кроме того, значительная часть предпринимательского сословия в России, особенно его «верхних слоев» и их обслуги, отличается отнюдь не аскетизмом, а гедонизмом и демонстративным избыточным потреблением и компрадорским поведением – вывозом капитала за рубеж с целью личного потребления. Фрагментарное насаждение элементов протестантизма и иудейской этики в православном по сути организме ни к чему хорошему не привели, а только нанесли ему ментальную травму.

Начиная с 2013 года страна вступила в фазу тяжелого системного кризиса, отягощенного мировым кризисом капиталистической системы, попытками международной изоляции России и наложенными на нее санкциями. Проявление этого кризиса в экономике: рецессия (экономический спад в течение длительного периода), высокая инфляция, снижение налоговых и таможенных поступлений в бюджетную систему, затухание инвестиционных процессов, рост безработицы, снижение реальных доходов населения.

Для предпринимателей, деятельность которых в преобладающей мере ориентирована на обслуживание населения и бюджета, это означает сокращение платежеспособного спроса и, как следствие, сокращение (прекращение) деятельности. В разрезе секторов и направлений деятельности, а также в пространственном разрезе, эти процессы можно наблюдать визуально. Отмирают те виды деятельности, которые не являются жизненно необходимыми (например, загранпоездки в массовых масштабах) или где произошло перепроизводство предложения по отношению к покупательной способности (например, жилищное строительство).

Все большая часть регионов России попадает в тяжелую долговую зависимость (как на уровне бюджетов субъектов Федерации, так и домохозяйств) от банковских структур и монополистов, и этот долговой гнет не позволяет им выступать в качестве покупателей (заказчиков) товаров и услуг от предпринимательского сектора экономики, в каком бы юридическом обличье (статусе) они ни выступали. Например, для среднего жителя Псковской области (по данным за май текущего года) после выплаты обязательных платежей остается всего 500 рублей в месяц сверх бюджета прожиточного минимума, с которыми он может выйти на рынок… Очевидно, что при таких параметрах вся «демократично-рыночная» надстройка представляет собой непроизводительные расходы жизненно важных ресурсов. Логика развития событий (если она не изменит направление) толкает страну в направлении авторитарного режима с присущей ему системой управления (карточной системой и др.) или революции того или иного типа.

Означает ли это, что Россия находится в более драматичной и даже безнадежной ситуации по сравнению со странами Запада или Китаем перед лицом угроз мирового кризиса и третьей мировой войны? Многие аналитики полагают, что нет – не означает. Автору данной статьи посчастливилось быть лично знакомым с человеком, который сознательно перенес укус энцефалитного клеща и шесть суток переносил воспалительный процесс при температуре 41°, отказываясь принимать лечебные вакцины (гамма-глобулин и др.). После этого его физические и психоэмоциональные возможности возросли в несколько раз, и он подумывает над тем, чтобы повторить «клещевой эксперимент».

Население России, как и других союзных республик СССР, по доброй воле (непротивление злу насилием) или в силу неосознания последствий несколько раз подвергало себя подобным «прививкам» и обрело бесценный, хотя очень трагичный, исторический опыт. Конечно, оно более жизнестойко, чем расслабившиеся ЛГБТ-ориентированные жители Запада. Пора проснуться и брать ответственность за свою судьбу, иначе носители «общечеловеческих ценностей» вытравят нас, как насекомых. Что они проделывали неоднократно – и с индейцами в Северной Америке, и с китайцами в период опиумных войн, и со славянскими народами в годы второй мировой войны, и сейчас – на Ближнем Востоке и на Украине.



1) Макс Вебер (1864-1920) в книге «Протестантская этика и дух капитализма» (1905) в качестве корневой причины капитализма называет протестантизм и его этику. – М.: Ист-Вью, 2002. Основной оппонент Вебера при жизни немецкий социолог Вернер Зомбарт (1863-1941) в своей книге «Евреи и хозяйственная жизнь» (1911) доказывал, что основными носителями «духа капитализма» были не протестанты, а евреи (В. Зомбарт. Буржуа, Евреи и хозяйственная жизнь. – М.: Айрис-Пресс, 2004, с. 400).

По мнению автора данной статьи, противоречия вышеназванных точек зрения не являются антагонистическими. Оба религиозных течения (протестантизм и иудаизм) относятся к числу Авраамических религий, базируются на Ветхом Завете и признают разделение народов на «избранных» и «не избранных».

 

Просмотров: 735