Ближайшие российские конференции:
 
 
Сервис предоставлен Конференции.ru ©

Колесница Джаггернаута

№ 12(135), 28.12.2016 г.
Кроме прочих дат, предстоящий 2017 год ознаменует 100-летие Октябрьской революции, которую мы всей страной считали великой. Известный американский писатель Джон Рид назвал ее потрясением мира. Об этом еще будут много дискутировать и в год столетия, и много позже. Ведь на «обломках самовластья» были написаны имена не только снискавших мировую славу гениев и героев, но простых сыновей и дочерей страны с невероятно сложной историей, погибших на гражданской и Отечественной войнах, сгинувших в лагерях Гулага, покоривших космос и построивших города. Великое потрясение затронуло, прежде всего, судьбу каждой семьи, каждого человека, так или иначе изменив ее на целые поколения вперед.  
Известный русский писатель Аксаков горько констатировал: «… У нас большей частью о предках своих ничего не знают, преданий рода не уважают, русской истории не ведают, семейной старины не ценят». Так ли это на самом деле? Что знаем мы о своих корнях в преломлении этого судьбоносного события в октябре 1917 года. Тема взволновала, и мы посвятили ей практически весь предновогодний редсовет.
По обязанности главного редактора начну эту малую летопись своей не очень длинной историей. 
Я родилась в Оренбуржье, в семье служащих. Отец — специалист лесного хозяйства, вырос до директоров  лесхоза. Мама — учитель словесности — практически всю трудовую жизнь работала завучем средней школы. Ее отец и мой дед — сын приказчика в имении графа Городецкого (переименовано, в отличие от сохранивших первоначальное название родовых имений, расположенных практически неподалеку Державино и Аксаково, в  деревню Николаевка) воспитывался в графской усадьбе вместе с барчуком Мишенькой, дабы, будучи единственным ребенком, тот не вырос эгоистом и маменькиным сынком. 
Октябрьскую революцию он встретил молодым человеком, которому пришлось скрывать свое, непонятно к чему причисляемое прошлое. Был призван в ряды Красной Армии. Воевал в гражданскую и в Отечественную. Награжден орденом Красной Звезды, орденом Боевого Красного Знамени, медалями. В семейном архиве хранится его фотография — статного, красивого, в длиннополой шинели, буденновке, с саблей и пышными усами. Между войнами учился. А после тоже возглавил один из лесхозов Оренбуржья. 
Бабушка, его жена была из крестьянской семьи. Один из ее братьев, Степан — невероятно от природы порядочный, незлобивый и за то мной, ребенком, горячо любимый, был объявлен врагом народа за слова накануне событий 1941 года: «Германец всю пшеничку у нас вывезет да на нас же и нападет». Спустя время, был реабилитирован, но так, по большому счету, и не оправился от тех унижений, через которые ему пришлось пройти. 
Дед и бабка по линии отца — выходцы с Западной Украины, из Ивано-Франковска, переместившиеся большим родственным кланом вглубь России в голодные годы. Семья была большая — 11 детей, трудовая, трезвая. Двое геройски погибли на фронтах Великой Отечественной. Остальные все, как говорят, вышли в люди, получили профессии и неплохо обустроили жизнь. 
В семнадцать лет мой отец добровольцем ушел на фронт, воевал на Курской дуге недолго, но был изранен так, словно прошел всю войну. Был награжден орденом Красной Звезды, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги» и  другими. После войны получил высшее образование.
Получается, по корням стартовые позиции у близких были разными, а результат оказался один — и дед, и отец, такие далекие один от другого происхождением, сделали карьеру и прожили жизни практически одинаково. Наверное, все дело в ней, в революции?  
Владимир Ильич Клисторин, доктор экономических наук, профессор НГУ, ведущий научный сотрудник ИЭиОПП СО РАН:
— Мои родители получили высшее образование, хотя по происхождению это было необязательно. Советская власть создала СО РАН, и я вместе с родителями в 1957 году переехал сюда. А вот моя бабушка высшего образования формально не получила. Она закончила Варшавский университет, который был тогда эвакуирован в Новочеркасск (в 1918 году — оплот белого движения). Дипломов ректор им не выдал из опасения,  что это может испортить выпускникам жизнь…
Владимир Гаврилович Женов, председатель Новосибирского банковского клуба:
— Семья моя —  типичное отражение дореволюционной России, которая начала функционировать (по-иному не скажешь) с 1917 года. Родители по маме — хохлы, приехавшие сюда в поисках лучшей доли в 1900 году. Родители по папе — коренные чалдоны. 
Они просто работали, создавали кому-то прибавленную стоимость. У мамы всего две записи в трудовой: в 1939 году принята в Центробанк младшим клерком, в 1979 году уволена в связи с выходом на пенсию. Примерно такая же биография у отца, кроме одного — с октября 1941 года по 1945 год  воевал. 
Самое главное, что все выжили, вырастили детей, дали нам образование — спасибо Советскому Союзу и компартии, поскольку советская система образования, здравоохранения, кадровая система были лучшими на самом деле.
Владимир Викторович Костин, президент ООО «Авиатехснаб»
— Я родом из Свердловска/Екатеринбурга. Поднимая историю семьи,  выяснил, что мой отец закончил в Новосибирске школу младших командиров и ушел воевать под Ельню, где попал в плен и вернулся живым из Освенцима. Легендарный летчик Девятаев, угнавший самолет из плена с одиннадцатью пассажирами, — его друг… 
Профессии я учился в Риге, в учебном заведении, учрежденном Николаем II — первой школе летчиков, преобразованной в Рижский краснознаменный институт инженеров гражданской авиации. Он давал великолепную подготовку, фундаментальные знания, благодаря которым я сейчас полезен в своей профессии.
Наталья Федоровна Зырянова, начальник Управления экономики и финансов министерства промышленности, торговли и развития предпринимательства Новосибирской области:
— В нашей семье тема революции 1917 года никогда не поднималась. Мамин отец, мой дед был репрессирован в 1938 году по выдуманному делу поляков и через четыре месяца расстрелян. А его жену, мою бабушку с двумя малыми детьми — мамой и ее сестрой сослали на Дальний Восток, где она совсем  недолго прожила. Мама с сестрой воспитывались в Есентуках у чужих людей, потерявших собственную дочь. Дедушку с бабушкой по папе и многочисленную родню раскулачили как представителей среднего класса. Бабушка попала в Кемеровскую область, кто-то — на Алтай, кто-то — в Красноярский край.  
Но от папы я слышала только одно: «… Я Ленина никогда не прощу за расстрел царской семьи».  А мне непонятна эта канонизация. Люди власти попали в свой  политический переплет…
Я воспитывалась как все — октябрята, пионеры, комсомол. Всегда была патриоткой СССР и России, всегда очень серьезно исполняла свои обязанности. И благодарна за те реформы, которые позволили получить очень хорошее образование, однако как благо времена СССР не вспоминаю. Все довольно неоднозначно…
Александр Кисельников, ведущий эксперт Федеральной службы государственной статистики по НСО:
— Не знаю свою семью до глубоких корней, но дед по линии отца приехал на Алтай в начале XX века с верховьев Дона  в поисках земли и воли. Земли здесь  было много и не было крепостного права. Семья была большой, нужно было много работать и иметь несколько коров и лошадей. Так и попали в зажиточные. Бежали от репрессий в Кузбасс, где строилась железная дорога Новокузнецк — Таштагол и требовалась рабочая сила. 
Мой отец добровольцем пошел на  фронт и прошел Великую Отечественную  от Курской дуги  до Вены, получив три боевых ордена, медали  за взятие  Будапешта и Вены. Уже придя с фронта, он выяснил, что дед — его отец был репрессирован и провел 10 лет на лесоповале Красноярска, один живой остался из всей деревни. Сын врага народа, он не был принят в академию. Зато был делегатом XXII съезда КПСС — большое событие его жизни. Отец умер в 78 лет и никогда не сказал ни одного плохого слова ни про советскую власть, ни про правительство. Трудно судить обо всем этом однозначно. 
Родители по линии матери — с Северного Казахстана, из  Петропавловска. Мамин отец погиб под Ленинградом в 40 лет — за 8 лет до моего рождения в 1942 году. Мама всю жизнь искала его. И только через 64 года откопали медальон — в 2006 году в Пушкинском районе. 
Что бы мы теперь ни говорили, не можем влиять на прошлое. Я очень высоко оцениваю советский период, хотя с материальной точки зрения теперь я  успешен более, чем в советское время, но с позиций государственных  интересов — все иначе. 
Сергей Вадимович Карпекин, генеральный директор ООО «Сибирская юридическая компания»: 
— Мне трудно судить обо всем этом, поскольку молодость и зрелость мои связаны с  миром чистогана. В семье эта тема также была табуирована. Да и информация разрозненна. Известно только, что  родственники по линии матери были раскулачены и сосланы сюда, в Сибирь, откуда-то из-под Казани. Дорогу перенесли не все, а те, кто добрался, акклиматизировались здесь, в Колывани. Здесь и родилась моя мама. А отец — с Брянщины. Но тоже не знает, кем были его прадеды. 
Из тех немногих разговоров я понял, что с их точки зрения этот переворот был не совсем удачным, потому что в результате были нарушены какие-то устойчивые связи, были потери и, видимо, было очень сильно разочарование вплоть до полного неприятия. Но все молчали из боязни. 
А мне грех жаловаться, потому что мои  детство и юность были прекрасными: учились, занимались спортом, музыкой. Папа и мама провели всю трудовую жизнь на авиаремонтном заводе. Дед по линии матери тоже авиатор — был летчиком, воевал. Это и определило мой профессиональный выбор — авиационный техникум, который был в то время на очень хорошем счету. Получил квалификацию технолога самолетостроительного производства, а первый опыт работы — на заводе имени Чкалова, планировал связать с этой сферой всю свою будущую  жизнь. И стремился к этому. На последнем курсе техникума вечером я уже учился в НЭТИ. Однако эти планы скорректировали события, опять же, исторического масштаба. В 1990 году я был призван на срочную службу в армию, в  СССР, а вернулся в 1992-м уже в другую страну. Поэтому эти события ассоциируются у меня как усиление и тревожный режим. 
Все  мои однокашники разбрелись: работать на чкаловский завод ушли только двое, еще двое — в аэропорт техниками, остальные — кто устроился рабочим, кто — в охрану. А я попал в 
СибАГС и сменил профессию, став юристом. Но до сих  пор меня не покидает мысль, что инженер из меня все-таки получился бы неплохой. С другой стороны, это постсоветское время и сделало всю мою жизнь. Сейчас я живу по собственной схеме. И возвращаться в прежнее время, вставать в общий строй — без вариантов уже не по мне. Я верю только в хорошее, потому что в нашей стране все так и происходит: как бы плохо ни было сейчас — впереди только хорошее. 
Виктор Иванович Суслов, член-корреспондент РАН, заместитель директора ИЭиОПП СО РАН:
— В моей родословной, начиная с середины XIX века (что было раньше — не знаю), преобладали люди, относящиеся, как сейчас говорят, к среднему классу — достаточно состоятельные, уважаемые, образованные и культурные. Мой дед по линии отца (Вятская губерния) был владельцем нескольких мельниц, по линии матери (Нижний Тагил) — машинистом паровозов, имевший отношение к вывозу Колчаком золотого запаса. В годы советской власти они подвергались репрессиям, но не «на уничтожение». Их дети — мои родители (крестьянский сын и дочь рабочего) «революционным» порывом «учиться и учиться» смогли подняться по социальной лестнице на много ступеней. Благодаря этому я и мои братья — интеллигенты во втором поколении.
Юрий Петрович Воронов, к. э. н., доцент, генеральный директор ООО Корпус—Консалтинг»:
— По матери я из вологодских крестьян, по отцу — из сибирских. Поэтому по судьбе моей семьи можно проследить только то, что сделала революция 1917 года с крестьянами. Мой дед Воронов Алексей Матвеевич на октябрь того года еще не завел семью и потому еще не родился мой отец. Когда революция и гражданская война докатились до Сибири, население села Заковряшино (сейчас Каменский район Алтайского края) на сходе решило уехать на Дальний Восток и от большевиков, и от всяких там колчаков. Они избрали делегацию, где мой дед по молодости лет был, скорее, в охранителях, чем в числе принимающих решение о переезде. Делегация добралась до Сахалина и вернулась с тем, чтобы сказать односельчанам, что дальше — только Китай или Америка.
В 1928 году мой дед, уже отец четверых детей (мой отец был старшим), понял, что ему как зажиточному крестьянину можно от новой власти ждать только пулю в лоб и ссылку в Васюганские болота. Поэтому он сдал свой дом под сельсовет и переехал в Камень—на—Оби, где мой отец пошел в школу. Там дед был на хорошем счету как сотрудник структуры Заготскот, процветавшей из-за массового забоя скота, и даже был удостоен великой награды — сфотографироваться с самим Анастасом Ивановичем Микояном. Награда была действительно огромной, ее предъявление позволило пару раз избежать расстрела. 
Но и с фотографией тучи над семьей деда сгущались, и он с женой и детьми сбежал в село Петрово Рязанской области, откуда и отпочковалось ранее село Заковряшино. Но рука закона настигла его и там, потому он воевал в армии Рокоссовского, составленной, преимущественно из раскулаченных, стал героем Сталинграда и довел до меня, своего внука, верное отношение к Октябрьской революции.
Мой дед по матери, Белов Петр Иванович, революцию встретил так же, как и дед Воронов. И точно так же избежал раскулачивания, совершенно добровольно сдав советской власти все свое имущество. Потом они с моей бабушкой, Беловой (Шурыгиной)  Пелагеей Петровной долгие годы работали на барже, которая ходила по обводному Ладожскому каналу, и хозяйства уж больше не заводили. До самой войны, с которой дед не вернулся.
Леонид Георгиевич Каурдаков, шеф-редактор ИД «Сибирское слово»: 
— По рассказам выходит, что это было столетие тайн. Моя семья тоже такова: я догадываюсь, что дедушка  по линии матери бежал сюда с Дальнего Востока, потому что воевал на стороне белых. По линии отца — бог знает, какие тайны уводят во Францию, поскольку дед  был дипломатом, и что-то там вышло не так. И таким мраком покрыта история многих семей. Очень бы хотелось, чтобы эти тайны закрылись, а мы бы жили будущим. Надо меньше смотреть назад, больше — вперед.
Никита Георгиевич Куриленко, генеральный директор ИД «Сибирское слово»:
— Я застал советское время в ранней молодости,  поэтому впечатления сохранились детские.  Но этот  эмоциональный настрой помню очень хорошо — какое-то постоянное напряжение, ожидание чего-то глобально негативного, к чему надо быть готовым. 
Мои предки по линии отца — с Кубани. Держали мельницу, которую отдали безвозмездно, чтобы избежать репрессий. Дед устроился обычным столяром на фабрику, а  в самом начале войны погиб на Ленинградском фронте. 
Предки по матери жили в те годы в Кузбассе. Дед был председателем колхоза, что в то напряженное время было не лучшим жизненным вариантом:  не дай Бог, на столе лишняя банка молока — сразу донос. 
Но был в советском периоде, конечно, и позитив.  Родители жили в Академгордке, появившемся благодаря советской власти. Был расцвет науки, некий духовный подъем, свободомыслие, и это ощущалось в семье. По большому счету, однозначно оценить то время было непросто. Да и теперь непросто. 
Игорь Лаврентьевич Попелюх, президент Некоммерческого партнерства «Деловой клуб руководителей «СЭР»: 
— Делю родословную на два этапа — до революции и после. Мой отец из семьи обычных украинских крестьян.  Его старший брат участвовал в Первой мировой войне, заслужил три георгиевских креста. Революцию принял на стороне большевиков — командовал полком. На Перекопе получил тяжелое ранение, вернулся домой, в село Сокольча и организовал там первую коммуну «Чайка». Однажды хату окружили петлюровцы. Он пытался бежать, но в ста метрах от дома бандиты его зарубили.  Теперь прямо на этом месте стоит гранитный памятник герою революции, организатору первой коммуны Александру Карповичу Попелюху.
Отец родился позже, добровольцем ушел в Красную Армию, потом поступил в киевское артиллерийское училище, которое закончил с отличием, и служил долго и честно. В 1940 году его перевели в  Кострому, где формировалась 118 дивизия, и назначили командиром артполка. Когда началась война, мы с мамой и сестрой гостили у родственников в Белой Церкви на Украине. Мама всеми возможными средствами  постаралась привезти нас назад, в Кострому. По дороге судьба подарила нам шанс повидаться с отцом в последний раз на одной из станций железной дороги. Мне было только четыре года. А 17 июля 1941 года 118-я дивизия погибла под Ленинградом на берегу Чудского озера. Погибли на этой войне и еще два брата отца — один был секретарем житомирского обкома партии, второй — работник министерства. Вот так четыре брата Попелюх сражались за советскую власть.
А я, один из продолжателей их рода, уже в мирной жизни закончил институт, стал директором завода «Сибтекстильмаш», где под моим началом трудилось двенадцать тысяч работников. Мы сражались, трудились, стремились к чему-то, у нас были идеалы. А еще бесплатная медицина и образование. Теперь все платно, вся жизнь… 
Валерий Григорьевич Эдвабник, заместитель генерального директора по развитию АО «Научно-исследовательского института электронных приборов»:  
— Мой дед по матери служил в царской армии. Был призван в 1916 году на империалистическую, где получил ранение. Долго лечился в госпитале, и революция состоялась без него. Его соседом по больничной койке оказался пламенный революционер, который сильно повлиял на сознание деда. В 1923 году, не приняв политику НЭПа, вышел из рядов ВКП(б), позже вступил вновь, а в 1937 году был репрессирован и отправлен в Магадан, откуда вернулся без зубов и волос.  В 1956 году был реабилитирован, о чем был официально извещен письмами из обкома партии и прокуратуры  за личной подписью генерального прокурора Руденко. Вернуться в ряды партии отказался. Но искренне плакал, когда умер Сталин…
Анатолий Константинович Соболев, заместитель губернатора Новосибирской области:
— Жизнь интересно разделилась на две почти равные части — в Советском Союзе и после. 1917 год —  главная веха истории, благодаря которой наше государство — СССР состоялось. Тогда я это воспринимал именно так. Примерно также воспринимаю и теперь — у меня  нет агрессии по отношению к этой дате. Хотя чем старше я становлюсь, тем больше понимаю, как это страшно, когда все рушится в один момент и тебе, твоей семье угрожает смертельная опасность. Тогда сотни тысяч людей оказались в такой ситуации. И это породило белое движение. С другой стороны, возникло одно из мощнейших государств — Союз Советских Социалистических Республик с индустриализацией, планами ГОЭЛРО и прочими мощными достижениями. И понимаешь, что правых тут нет: одни завоевывали жизнь, другие ее теряли. Лично мне обижаться на советскую власть не приходится — папа был директором профтехучилища, работал в управлении профтехобразования на уровне заместителя, мама — главный  бухгалтер. Теперь  говорят:  ты был винтиком, совком, а я знал — когда закончу десять классов, пойду дальше — получать высшее образование. А многие мои сверстники шли в профтехучилища. И в этом  ничего страшного не было, поскольку рабочая  профессия давала почет и больший заработок. Я четко представлял свое будущее, реальными были и многие планы материального свойства.  
Теперь мы поняли, что можно жить и по-другому, хотя в каких–то моментах не достигли советских времен. Моя личная современная история сформировалась в любом случае благодаря Советскому Союзу, хотя приходит и понимание, что мог быть и другой путь этого развития, не такой трагичный.
*  *  * 
Вот такое эпохальное вышло полотно, где четко вырисовалось главное противоречие: события, лишившие в жизни людей чего-то важного, а то и самой жизни, их потомков — прошлого,  дали взамен жизнь, полную нематериального, но снова неоднозначного смысла… И в этом не найти истины уже, по-видимому, никому.
Наталья СЕКРЕТ

Колесница Джаггернаута, или колесница истории — символ слепой непреклонной силы; указание на кого-то, кто неудержимо идёт напролом, не обращая внимания на любые препятствия.
 

 

Просмотров: 826