Ближайшие российские конференции:
 
 
Сервис предоставлен Конференции.ru ©

Закон и жизнь

№ 1-2(136-137), 20.02.2017 г.
Рассказать о том, что привнесут в нашу жизнь многочисленные законодательные изменения устоявшихся правил и норм, мы попросили нашего постоянного эксперта — генерального директора ЗАО «Сибирская юридическая компания» Сергея Карпекина.

Уголовная ответственность за страховые взносы

На первое место я бы поставил интересное изменение, связанное с передачей полномочий по администрированию страховых взносов на обязательное пенсионное и медицинское страхование налоговой службе. Казалось бы, что в этом особенного? Но на самом деле это может очень серьезно отразиться на деятельности предприятий. И вот почему. Фонды, которые раньше администрировали свои платежи сами, вели очень консервативную политику в работе с предприятиями: конкретное предприятие декларировало свои взносы и платило их. Если это делалось несвоевременно, принимались некие меры. При этом предприятие рассматривалось в единственном лице вне какой-либо взаимосвязи с  «внешним миром». И реагировали в основном реактивно, то есть задекларировал — заплатил, не задекларировал — с тебя взыщется. Была практика каких-то проверок, но они также  носили, как правило, достаточно простой характер  на соответствие  базовых показателей по численности, по  фонду оплаты труда и 
т. д. Поэтому, как у нас часто бывает,  в этой сфере сложилась эдакая благостность, и у предприятий никаких особых проблем с фондами не возникало. Это давало им некие привилегированные возможности — возникали различные, в принципе, законные схемы, например, перевода персонала в определенные компании и структуры с какими-то  льготами. 
Передача же администрирования в налоговую службу полностью меняет дело. Теперь  деятельность предприятия рассматривается в совокупности с другими предприятиями группы, с контрагентами и так далее. А налоговая служба наработала за эти годы большую практику борьбы, в данном случае, с уменьшением налогов. Теперь эти методы будут применены и к страховым взносам. Руководителям предприятий следует внимательно изучить это направление своей работы: как взносы начисляются, не используются ли при этом какие-то схемы аутсорсинга, аутстаффинга, когда персонал перемещается внутри структуры туда, где, скажем, выгоднее платить эти страховые взносы. Теперь налоговая будет  искать эти схемы и пытаться предъявлять как необоснованную налоговую выгоду. И если предприятие не сможет экономически обосновать свои методы работы с персоналом, ему будут предъявлены серьезные налоговые доначисления или штрафы. И не в комфортном, а жестком режиме без учета потребностей предприятия. Тем более что глубина налоговой проверки — три года. 
Законодатель действует логично — введена и уголовная ответственность. Если прежде эта мера касалась только неуплаты налогов, теперь она коснется и этих сборов, которые будут взиматься как налог.

Будьте готовы ответить за крупные сделки

Следующее важное для всех наших предприятий и руководителей изменение — в корпоративном законодательстве в части регулирования крупных  сделок и сделок заинтересованностью. В деятельности предприятия часто возникают экстраординарные вещи, когда совершается крупная сделка, продаются или приобретаются крупные активы или делаются серьезные финансовые вложения, берутся большие займы. Во избежание злоупотреблений и угроз для общества корпоративный закон, закон об акционерных обществах эти сделки ограничил и ввел по ним специальное регулирование. Много лет действовали нормы, согласно которым сделка, превышающая по стоимости 25% баланса предприятия, считалась крупной и требовала одобрения либо совета директоров, либо   собрания акционеров.   Без этого одобрения она считалась недействительной.
С 1 января 2017 года эти правила изменились  серьезно. Если раньше достаточно было сравнить сумму сделки с балансом, то теперь эта сделка, в том числе, не должна быть связана с обычной хозяйственной деятельностью — не может ни прекратить, ни изменить ее.  Более четкие критерии отсутствуют, и придется подумать, как соблюсти это законодательное требование. 
С другой стороны, это нововведение имеет свои плюсы. Если сделка экстраординарная, необычная, то, будучи даже  не очень крупной, она может быть признана ею в силу своей необычности для общества со всеми правилами заключения и оспаривания. Закон пытается защитить общество и участников корпоративных отношений от совершаемых руководством сделок, которые могут это общество, скажем так, потопить. Схема такова: если раньше оспаривать эту сделку мог любой акционер, доказав, что его голос мог повлиять на результат, то сейчас такое право получил  и член совета директоров, который прежде мог только одобрять сделку. 
Теперь закон дал ему дополнительный инструмент — оспаривание. А акционеров, наоборот,  немного ограничили: сделку могут оспаривать только те, кто имеет один и более процентов акций. В крупных обществах  это должно быть много акционеров, либо один  крупный акционер крупной компании. И теперь им не нужно доказывать, повлияло их участие или неучастие на принятие решения. Главное доказать, что сделка крупная, экстраординарная и требования по ее одобрению, точнее получение согласия на эту сделку, не были соблюдены. Это серьезная новация, поскольку в хозяйственной деятельности предприятий такие проблемы возникают очень часто.  
Однако с учетом нюансов следует разобраться, какие именно сделки теперь будут считаться крупными, а какие — нет, как они будут или не будут оспариваться. Ведь закон вводит в одобрение крупных сделок  категоричность — они должны быть категорически одобрены. И если сделка одобрена, но принесла  убытки, ответственность за них должны нести лица, принявшие решение —  допустим, члены совета директоров вместе с директором. 
Таким образом закон поворачивается в сторону добросовестных участников отношений, которые не могли контролировать изнутри, крупная данная сделка или нет. Это давало возможность кому-то из акционеров оспаривать ее именно по этой причине: сделка крупная, но неодобренная.  В результате добросовестный покупатель терял приобретенное и, как правило, деньги. Теперь закон предлагает участнику корпоративных отношений,  если он не в сговоре, не забирать  обратно имущество добросовестного участника, а взыскать убытки с руководителя, который принял такое решение. Такой механизм заставляет задуматься: имущество невозвратимо, а ответственность за убытки возникла. Члены советов директоров, директора и даже крупные акционеры, влияющие на принятие решений, становятся все более ответственными за  стабильность и успешность по рентабельности и деятельности тех обществ, которыми они руководят. Закон говорит: если вы одобрили сделку, которая привела к потере, то будьте готовы отвечать за это личным имуществом. 
Что касается сделок с заинтересованностью (когда предприятие заключает сделку с неким лицом, которое или подконтрольно, или как-то зависимо от руководителей или акционеров самого предприятия), здесь наблюдается крен в другую сторону — то есть законодатель отпускает вожжи, разрешив непубличным обществам  менять правила одобрения и даже исключать одобрение таких сделок.  В принципе закон убрал обязательность их одобрения. Теперь предприятие обязано лишь уведомить  своих акционеров и директоров о том, что такая сделка заключается. И если никто из них требования об ее одобрении не заявил, то ее одобрять и не надо. 
Такая новация интересна тем, что  прежние, гораздо более жесткие нормы порождали серьезную бюрократию в их исполнении.  Если сделка  измерялась более чем двумя процентами балансовой стоимости активов предприятия, она обязательно подлежала одобрению на собрании акционеров, проводимых раз в два—три месяца. В какой-то момент этот порог был поднят до 10 процентов. Теперь же обозначился крен в другую сторону — в принципе, можно изменить устав общества и вообще не одобрять сделки с заинтересованностью, что дает руководителю возможность заключать сделки со своими дружественными предприятиями. Причем из закона убрано понятие «аффилированные лица» и появились понятия «контролирующее лицо» и «подконтрольное лицо». Контроль повышен с 20% до 50% — то есть сделка будет с заинтересованностью, если наше предприятие заключает сделку с предприятием, где директор или член совета директоров владеет 50% или более. А если ниже, таковой она уже не будет. 
С одной стороны, оставлена возможность самим акционерам отрегулировать эти моменты, создать свою схему. С другой —  не слишком  разбирающиеся в этих нюансах акционеры рискуют  не узнать  вовремя, что планируется сделка, и понять, что она может быть заключена не в интересах общества, а ее убыточность нужно будет доказывать.  К счастью, здесь вступает уже предыдущее правило: если совершенная сделка принесла ущерб обществу, то он может быть взыскан с лиц, которые эту сделку совершили. Это еще один сигнал руководителю предприятия о все более возрастающей персональной ответственности за результативность деятельности. 
Посмотрим, как будет складываться судебная практика, но есть предположение, что проблем возникнет много: никто не хочет отвечать личным имуществом, а работать все уже привыкли проще. Теперь следует иметь в виду: под экстраординарные сделки или сделки с заинтересованностью нужно подводить  некие экономические обоснования — почему это выгодно для общества, какие  она несет риски, как они будут минимизированы. Эта «соломка»  может понадобиться в момент, если кто-то станет оспаривать эту сделку или взыскивать ущерб от ее совершения. По сути, вводится «презумпция недобросовестности» директора при заключении экстраординарной сделки для уверенности, что сделка не погубит общество, не потянет его  на дно. 

Государственная регистрация недвижимости

В этой сфере введены изменения в большей степени технического плана. Например, предусмотрена единая учетно-регистрационная процедура во избежание часто встречающихся сегодня  случаев несовпадения сведений в разных реестрах. К примеру, одной фирме земельный  участок выделяется городской службой, другой —  областной, а на деле выходит, что один из выделенных участков перекрывает другой, поскольку их координаты у всех разнятся. Теперь будет сформирован Единый государственный реестр недвижимости (ЕГРН).
Сокращены и сроки кадастрового учета (5 дней), и регистрации прав (7 дней). Это важно, потому что  месячный срок  с момента подачи документов до момента их выхода — рисковый период для участников сделки с недвижимостью: продавец хочет получить деньги сразу,  покупатель отдает их без подтверждения своих прав собственника. А в этот срок может произойти все что угодно: наложен арест на имущество, введен какой-то запрет на регистрационные действия. И были случаи мошенничества. Поэтому любое сокращение этих сроков идет в плюс — теперь переживать будем не 10 дней, а 7, а в будущем, возможно, этот период вообще сократится до 5 или 3 дней.
В этой связи — еще одна интересная  новация: права, возникающие в силу закона, будут регистрироваться безо всяких заявлений в порядке  информационного взаимодействия нотариуса с органами власти. Это повлечет большую определенность в правах. Теперь если через нотариуса прошел, скажем, договор залога, он  автоматически информирует об этом реестр, который, в свою очередь, автоматически регистрирует обременение. И если продаваемый объект будет вдруг предложен еще кому-то, этот  предполагаемый покупатель получит соответствующую выписку — уже в залоге. 

Налоги и льготы

Помимо федерального налогового регулирования, ряд налогов регулируется местными властями, куда полностью поступают подоходный налог, налог на имущество и часть налога на прибыль. Когда у нас что-то меняется с налогами, все склонны, прежде всего, обвинять федеральную власть. Однако в данном случае местная власть навредила своим же  предприятиям. 
Речь идет о том, что, в соответствии с законом Новосибирской области о налогах и особенностях налогообложения отдельных категорий налогоплательщиков НСО, были предусмотрены определенные льготные режимы для предприятий, занимающихся производственной деятельностью. Суть этих режимов заключается в том, что для них работали пониженные ставки налога на прибыль, зачисляемого в региональный бюджет при соблюдении ряда условий: они обеспечивают минимальную рентабельность не менее 1%, они являются товаропроизводителями и обеспечивают прирост налоговой базы не меньше чем 10%.  В конце прошлого года наши депутаты изменили этот закон — сузили перечень пользователей этой льготы, заменив понятие «товаропроизводитель» на «обрабатывающее производство».  Это определенный код Общероссийского классификатора видов экономической деятельности  (ОКВЭД), в который попадают  не все предприятия. Изменили ставки — теперь максимальной льготной ставкой могут воспользоваться только предприятия, включенные в программу реиндустриализации экономики Новосибирской области, а также предприятия, соблюдающие следующие условия:  прирост выручки не меньше 10%, рентабельность — не меньше 5%, и, что самое трудно  исполнимое, —  прирост в текущем периоде налоговой базы по налогам на прибыль на 30%. Понятно, что большое количество предприятий вписаться в эти рамки не смогут. 
Эта льгота предоставлялась для того, чтобы предприятия смогли модернизировать свои производства, развиваться, но дело в том, что те, кто много тратят на все это, априори не могут показать рост упомянутых показателей. Данными изменениями эта поддержка производственной деятельности практически сведена если не к нулю, то к минимуму. Воспользоваться ею смогут буквально считанные предприятия.
Усугубило ситуацию и то, что с нынешнего года федеральный налог на прибыль возрос еще на 1% — всего 2%. И этот «выпадающий» из местного бюджета процент надо как-то компенсировать.  Вот и выходит, что публичные интересы в части выполнения социальных программ входят в противоречие с публичными интересами  производств. 
По мнению руководителей, в данном случае приоритеты расставлены неправильно. Тем более что этому законодательному документу придана обратная сила. И те, кто рассчитывал по итогам года на налоговую льготу, могут уже ее не получить, а, возможно, наоборот, даже что-то доплатить, если были авансовые платежи. 
Это решение не только лишает перспективы, но создает и ретроспективные проблемы для тех, кто  строил  свои финансовые  планы с учетом этой льготы. Мы придерживаемся той же точки зрения и просим обратить на это внимание в русле стратегии  развития производств на территории Новосибирской области, тем более что доля промышленности в ВРП  всего лишь 17%, остальное — от торговли и услуг. И если  мы не хотим окончательно превратить регион в рынок, в большой супермаркет, то не стоит лишать льгот то небольшое количество предприятий, которое дает, в принципе, не львиную долю в валовом региональном продукте, а дать им возможность развиваться. 
Не лучшим образом обстоит дело и с налогом на движимое имущество предприятий.  Налоговый кодекс с 2013 года предусматривал  для них льготу по вновь приобретаемым движимым основным средствам — они не облагались налогом на имущество в 2,2%.  Многие промышленные предприятия сделали большие вложения в солидное оборудование с учетом этой льготы — обрабатывающие центры с ЧПУ,  технологические линии, станки. Стоимость одной такой единицы — от 50 до 200 миллионов рублей и более. 
Позволяла данная льгота и снизить ставки по кредитам, получаемым на эти цели.  Выгоду легко подсчитать. Допустим, некое предприятие потратило в течение трех лет на модернизацию   миллиард. Налог при этом составил порядка 30 миллионов в год —  для предприятия с несколькими миллиардами оборота, может быть, не слишком много, однако из этого «не слишком» и складывается вся экономика. 
В конце прошлого года на федеральном уровне внесены поправки  в Налоговый кодекс, где сказано, что данная льгота начиная с 1 января 2018 года будет работать только в тех регионах, которые сами примут специальный закон об этом. А если не примут, то она действовать перестанет. То есть федеральная власть спускает этот вопрос на уровень регионов. В принципе, это логично, потому что налог на имущество предприятия — это региональный налог. И логично предоставить решить этот вопрос местным властям. Для Новосибирской области речь идет о 2,5 миллиарда рублей. Надо отметить, что этой льготой пользуются все — и производственные предприятия, и торговые фирмы. По этому поводу на встрече руководителей некоторых предприятий с губернатором Новосибирской области и руководителями двух профильных министерств возникла дискуссия. Было высказано мнение, что такой закон надо принять, поскольку под эту льготу многие предприятия сделали инвестиции. И если до 2018 года он не будет принят, то это еще не успевшее  амортизироваться имущество попадет  под налогообложение. 
По большому счету,  как налог на прибыль, так и налог на имущество — составляющие инвестиционного климата для территории. Учитывая конкуренцию территорий за привлечение ресурсов, отказ в предоставлении налоговых льгот может существенно повлиять на  рейтинг инвестиционной привлекательности региона, и ничто не помешает желающим развивать свой бизнес и производство работать с другими территориями, где эти льготы присутствуют. Тем более что  льготы по налогам на имущество имеют существенный нюанс: налог на движимое имущество платят по месту регистрации фирмы, и нет никаких проблем открыть фирму, например,  в Алтайском крае, перевести на ее баланс движимое имущество и пользоваться там льготой.  Если перевести, скажем, на миллиард, то можно экономить здесь 30 миллионов. А затраты на такую инфраструктуру будут составлять, в лучшем случае, 200 тысяч рублей за весь сервис. Мы можем потерять эти налоги.
В итоге после дискуссии было принято решение  попытаться сформулировать некий ограниченный перечень о кодах видов хозяйственной деятельности, по которым данная льгота может быть  предоставлена. Для всех эта льгота, скорее всего, не сохранится, только для определенных отраслей. 
Малый бизнес с этого года уйдет в «упрощенку» —  разрешенный  объем выручки «упрощенцам» увеличен с 60 до 150 миллионов рублей. В этом режиме налог на имущество не платится вообще. Этим малый бизнес, возможно, будет как-то защищен, а вот бизнес средний,  уже не укладывающийся в эти  рамки,  может пострадать. Кроме того,  все еще будет зависеть от вида деятельности — могут выпасть некоторые отрасли — транспорт, например.

Фонд развития промышленности 

Обсуждался на встрече и вопрос создания такого фонда на региональном уровне. Инициировал эту работу федеральный фонд, предложивший вариант  софинансирования от региона, скажем, в объеме 30%. Эта работа в стране уже идет. Возможно, целесообразно создать эту структуру на базе уже существующих  фондов — микрофинансирования и госгарантий либо рассмотреть иные варианты. 
На мой взгляд, идея создания регионального фонда интересна для нас еще и тем, что это открывает для нас возможности использования мощной инфраструктуры — экспертный совет независимых экономистов  для выбора проектов с минимальными рисками безвозвратной  потери средств. А главное — такое  софинансирование значительно повышает вероятность выделения средств федеральным фондом нашим проектам. 
На этой волне от производственников поступило еще одно предложение — вернуть практику 1990-х годов, когда предприятие, инвестировавшее  50% прибыли в развитие, освобождалось от налогов. 
Думаю, все эти предложения достойны серьезной проработки, поскольку только таким образом мы сможем содействовать развитию промышленности в нашем регионе. 
Просмотров: 687