Ближайшие российские конференции:
 
 
Сервис предоставлен Конференции.ru ©

Болезни роста российской экономики

№ 5(140), 31.05.2017 г.
Организованное по традиции в ИЭОПП СО РАН обсуждение коснулось множества аспектов — от социально-экономического развития страны до интересов региональных экономик и природопользования.

Чем больше меняется, тем больше остается без изменений

Так говорят о политических процессах. Однако выражение это вполне применимо и к процессам экономическим. На это непрозрачно намекнул  открывший пленарную часть конференции директор ИЭОПП СО РАН Валерий Владимирович Кулешов докладом «Сибирь в стратегии социально-экономического развития России».
По констатации ученого, ситуация в стране радикально изменилась в основном применительно к минерально-сырь-евому сектору и его роли в экономике, что связано в том числе с катастрофическим падением цен на все топливно-энергетические ресурсы. Будущее просматривается сквозь призму традиционного построения программ альтернативной направленности с общей тенденцией «отсутствия серьезного пространственного разреза». Тогда как наиболее серьезные изменения произойдут, по его прогнозу, в среднесрочной, тем более — долгосрочной перспективе именно в пространственном развитии производительных сил и их структуре. 
Государство сосредоточилось на проектной стратегии, в том числе в масштабах освоения природных ресурсов восточных районов России. Предполагается, что именно стратегические проекты сформируют каркас схемы развития производительных сил страны. В этой связи особенно важна идея пространственного развития. Приоритетами европейской части должны стать наукограды. Более подходит европейская часть России  и для развития аграрно-промышленного комплекса, а вовсе не восточные районы. «Переигрывает» также европейская часть сложившейся конфигурацией экспортной экономики и в сфере ОПК. 
Сибирь ученый в большей степени относит к территориям опережающего развития (ТОРы) как минерально-сырьевой  сектор для высокотехнологичных отраслей переработки. Приоритет в этом отдан Дальневосточному федеральному округу. 
Обобщенно будущее социально-экономического  развития страны, по его видению,  определяется четырьмя национальными проектами: жилье, здо-
ровье, образование,  развитие АПК. Все это вместе сложенное и будет стратегическим проектным пространством РФ на среднесрочную и, по-видимому, долгосрочную перспективу.
К очевидным современным трендам можно отнести новый виток интереса к территориям северных широт, в частности к Арктике, хотя это внимание характеризуется преимущественно возвращением к старым проектам. Прежде всего, это касается транспортной системы и реализации проекта создания новых железнодорожных магистралей. 
Второй проект — восстановление и модернизация военных арктических баз, аэродромов, объектов военно-космической обороны и гражданских аэропортов. Простейшие расчеты в русле генерального плана развития ТОРов показывают, что в 2021 году на один ТОР в среднем будет приходиться около 1,5 тысячи рабочих мест и порядка 47 миллиардов рублей накопленных инвестиций.
Самый большой рывок намечен на промежуток 2016—2017 гг. Так что в текущем году мы многое поймем, — уверен Валерий Кулешов. Как, например, то, что привлечение иностранных инвестиций на российский Дальний Восток не  даст желаемого эффекта. «По-настоящему развить эту территорию можно лишь целью обустроить жизнь наших собственных граждан, — констатирует ученый. — Это выльется в колоссальные суммы, но  сделает Дальний Восток действительно частью России, и только тогда он станет интересным для иностранцев. А пока Дальневосточный и Сибирский округа — безусловные лидеры по оттоку  населения. И только к 2030 году количество жителей ДФО должно увеличиться до 7 миллионов человек, что соответствует уровню второй половины девяностых годов прошлого столетия».
В целом — это эволюционный путь развития Сибири.
А пока ее экономический портрет в общественном сознании и в риторике СМИ — по-прежнему кладовая минерально-сырьевых запасов, таблица Менделеева, транзит,  мост между Европой и Азией, нефте- и газопровод. Сибири необходим ребрендинг, идея которого такова: обустройство стратегического территориального резерва. И на самом деле, если есть  территория опережающего развития, почему не быть территории развития резервного? Такой площадкой как раз и может стать юг Западной Сибири. Тогда в географическом отношении это действительно будет серединный регион России с экономической, социальной, хозяйственной точек зрения.

Справедливость — проблема вечная

Непреходящую важность пространственного фактора развития России — самой большой страны по площади и девятой по населению — подчеркнул и заместитель директора ИЭОПП  СО РАН Виктор Суслов. Почти вся территория России находится в зоне отрицательных среднегодовых температур. И это очень серьезный ограничитель для развития, на фоне которого Сибирь по-прежнему остается сырьевым проклятием России. При этом эффекты межрегионального взаимодействия в стране распределены не более равномерно, чем  взаимодействие союзных республик накануне распада СССР. «Однако, несмотря ни на что, взаимообмен между макрорегионами для современной России взаимовыгоден, — уверен Виктор Иванович. —  Штатными реципиентами в региональной структуре выступают Северо-Кавказский,  Южный и Приволжский федеральные округа. Самыми результативными, обеспечивающими стране выход в мировое пространство, — Северо-Западный и Дальневосточный федеральные округа. Однако ситуация складывается уникальная: вклад Центрального федерального округа в показатели всех остальных регионов отрицателен.  Зато потребление доходит до 27%. Финансовые ресурсы искусственно стягиваются в федеральный центр со всей страны. Лидирующие позиции в привлечении средств взаимодействия в пространстве  и структуре экономики занимают ресурсный регион — северо-запад Сибири и Дальний Восток. Для Центрального же региона они — «охотничьи угодья», что нормальным считать не следует», — настаивает ученый-экономист.

«Перезапустить» экономику должно государство

Ощущение заведующего отделом темпов и пропорций промышленного производства ИЭОПП СО РАН Алексея Алексеева вполне осязаемо: российская экономика попала в ловушку, из которой никак не может выбраться. Об этом свидетельствует развитие событий: до 2008 года — устойчивый рост. Потом кризис. Затем восстановительный рост и далее — топтание на месте. В результате экономика 2016 года — примерно на том же уровне, что и в 2008 году.  Что же на самом деле происходит? — справедливо вопрошает ученый. 
«Обычно кризис экономической модели имеет много объяснений, которые в значительной степени сводятся к следующему: катастрофическое снижение цен на нефть  с осени 2013 года и введение с последующим ужесточением с 2014 года антироссийских санкций. Однако я бы не стал драматизировать значение санкций, поскольку Россия в течение длительного периода являлась нетто-кредитором остального мира, и в этом смысле финансовые ограничения для нетто-кредитора немного странны: если у вас недостаточно денег, перестаньте финансировать остальной мир! Ограничение доступа к передовым технологиям и сложным продуктам — тоже не новость для российской экономики. Советский Союз жил в этих условиях и приспособился решать подобные проблемы достаточно хорошо. Поэтому я бы не стал ставить антироссийские санкции во главу угла. Другое дело — снижение нефтяных цен.  Доля нефтегазового дохода  в федеральном бюджете в последние годы превышала 50%. И изменение нефтяных цен просто не может не оказывать значимого воздействия на динамику российского ВВП».
Далее экономист подробно разъяснил, к каким негативным последствиям приводит приток в страну большого количества валюты. Продажа ее в больших объемах при фиксированной рублевой массе со всей очевидностью ведет к укреплению рубля.  Удорожание же национальной валюты, вызванное притоком рентных доходов, запускает так называемую голландскую болезнь, смысл которой сводится к тому, что обрабатывающие производства  чувствуют себя неуютно, затем потихоньку «схлопываются». В результате исчезают целые отрасли обрабатывающей промышленности, что и отражается в российской статистике. Возникают проблемы обеспечения национальной безопасности, социальные проблемы. 
Справедливости ради российская государственность, несмотря на  приверженность либеральной идеологии, все-таки старается ограничить в этой части рыночные силы. ЦБ покупает валюту как для своих нужд, так и для  Министерства финансов, но покупает ее за счет эмиссии рубля. Происходит следующее: при быстром росте цен на нефть растет и рублевая масса. 
Если же валютные доходы падают, падает и рубль, снижается импорт, снижается уровень жизни — все просто. 
Однако, по мнению эксперта, у этой медали есть и оборотная сторона: снижение национальной валюты, поддержанное добровольным уходом в режиме  санкционного давления сильных конкурентов с российского рынка, освобождает место российским производителям. В 1998 году именно так и началось восстановление российской экономики. 
«А вот в 2016 году российская экономика зеленого сигнала светофора не заметила», — разочарован Алексей Алексеев. 
Что же, на его взгляд, является стимулом для развития российской экономики? Казалось бы, самое простое: ускорение преобразований в экономике можно достичь на инновационной основе. Но проблема в том, что инновации реализуются через инвестиции, динамика же инвестиций определяется спросом. Если его нет, отсутствует и стимул для инвестиций, а значит, и для инновационных преобразований экономики. Как следствие мы наблюдаем вялость экономического роста, о котором говорилось выше. Не стоит в этой связи рассматривать  также как значимые факторы ускорения российской экономики ни технический  прогресс, ни институциональную систему.
Но как же все-таки решать  проблему перезапуска российского экономического роста? В решающей степени — эффективная деятельность государства. И лишь потом — рыночных сил. Попытка переложить это на рыночные силы работает плохо, хотя их значительный потенциал тоже следует использовать. 
Очевидно, высвечивают роль государства прогнозные варианты экономического развития РФ на 2017 год и плановый период до 2018—2019 годов. Базовый сценарий сохранения консервативных тенденций, внешних факторов и денежно-бюджетной политики исходит из того, что по большому счету ничего не изменится. А вариант базовый плюс, вновь опирающийся на внешние  факторы для российской экономики, предполагает быть чуть лучше базового. 
«Правильные слова о господдержке мы слышим на протяжении многих лет, но нет четких ответов на вопросы, каковы финансовые источники задуманных мероприятий, что именно предполагается делать, кто конкретно несет ответственность за выполнение этих мероприятий? Эти программы по-своему последовательны — они не предполагают активного участия государства в перезапуске экономического развития. Но это тупиковый путь, гарантирующий стагнацию и деградацию хозяйства. Государство должно признать ответственность за развитие рассмотренных  факторов производства, создать спрос на услуги в экономике за счет запуска крупных инновационных национальных проектов, в том числе за счет смягчения финансовой кредитной политики, заняться реальным, а не декларативным  реформированием экономики», — настаивает ученый-экономист Алексеев. 

Легкой нефти у нас уже не будет

Незапланированно, как показалось, аргументированной  поддержкой этого мнения, а также иллюстрацией мощного влияния на экономику нефтегазового комплекса стало выступление  ведущего научного сотрудника Института нефтегазовой геологии и геофизики СО РАН Ирины Филимоновой, сразу же заявившей: поскольку роль государства проявляется в том числе через доходы, накопление резервов федерального бюджета, именно   нефтегазовая отрасль практически единственная способствует этому накоплению. В 2014 году нефтегазовые доходы составляли 50%, и только обрушившиеся цены сократили их долю к  настоящему времени до 36%.  В 2016—2017 гг. ситуация стабилизируется. И в настоящее время можно говорить о новой парадигме развития нефтяной промышленности. 
По мере освоения крупные месторождения исчерпываются, заменяются более мелкими. Соответственно, добыча осуществляется также в основном крупными компаниями, тогда как становится очевидным, что в будущем  она будет поддерживаться именно мелкими компаниями. И вот тут тоже важна роль государства. Необходимы законодательные инициативы поддержки малых нефтяных и газовых компаний с тем, чтобы помочь им эффективно функционировать и по возможности конкурировать с крупными компаниями. Это будущее нефтяной отрасли и один из элементов смены парадигмы ее развития, подразумевающей также прирост запасов нефти и газа. «На самом деле показатель нефтяной промышленности не в том, сколько она добывает, а насколько она способна воспроизводиться, — разъясняет эксперт. — Период с 1994 по 2008 год  можно назвать периодом проедания, поскольку в этом промежутке геологоразведочных работ не проводилось, не открывалось месторождений в масштабах, достаточных, чтобы компенсировать текущий уровень добычи. И только с 2009 года начались некоторые приросты по добыче нефти. Такая ситуация не слишком хороша для нефтяной промышленности, поскольку период между открытием месторождения и его реальным вводом в эксплуатацию составляет, как правило, 5—7 а то и 10 лет. И этот более чем десятилетний пробел в истории развития нашей нефтяной промышленности мы, возможно,  ощутим в падении добычи в среднесрочной и отдаленной перспективе», — высказывает предположение Ирина Викторовна. 
Процесс воспроизводства должен проходить так же равномерно, как и рост добычи. В последние годы мы наблюдаем расширенное воспроизводство, что весьма благоприятно для нас. Однако не совсем так это выглядит, если посмотреть глубже в отраслевые процессы. «Вовлекаемые в добычу мелкие месторождения меняют полностью стабильность геологоразведочных работ, — констатирует Филимонова. — Прежде государственными законами была прописана стабильная схема открытия крупного объекта: поиск, оценка, разведка, добыча. Мелким компаниям эту последовательность соблюдать нет необходимости. Достаточно пробурить поисковую скважину, открыть месторождение и  тут же ставить добывающие скважины и осваивать. Этим картина немного искажается — мы видим приросты запасов несколько выше, чем ожидается за счет этих эксплуатационных, а не разведывательных скважин». 
В современных условиях основными местами добычи, по сообщению ученой, являются три региона: Приволжский федеральный округ (Башкирия, Татарстан, Пермь, Самарская область), Уральский федеральный округ (Ханты-Мансийский и в среднесрочной перспективе — Ямал), Сибирский федеральный округ — самый основной по приростам добычи, хотя его доля в общих  приростах запасов всего 10%. 
Совершенно уникальна, отлична от нефтяной газовая отрасль, где ситуация с приростом и добычей несколько иная и не имеет подобной четкой тенденции, кроме периода проедания запасов. Существующая внутри нее газовая монополия и прирост запасов, безусловно, не имеет никаких рыночных  механизмов: стратегия воспроизводства обусловлена исключительно интересами компании «Газпром». 
Как известно, основным элементом прироста запасов являются геологоразведочные работы. Основных инвестиций требует бурение, без которого на стадии как раз открытия месторождения невозможно подтвердить запасы и их прирастить. Однако нефтяные компании экономят инвестиции на геологоразведочных работах как максимально рискованных. И тут на первый план выходит государство, которое должно было бы компенсировать данные потери. Условия поисково-разведочных работ усложняются, что непременно влечет за собой рост стоимости подготовки запасов. Это свидетельствует о том, что в будущем легкой нефти у нас не будет. «Характерной особенностью времени является усиление роли недропользователей. Это, естественно, на момент, когда государство сняло с себя задачи, связанные с этапом добычи  и передало их коммерческим структурам — основным нефтегазовым компаниям, вкладывая в этот процесс не более 20%, — констатирует Филимонова. — Но эта ситуация должна меняться: в связи с приходом малых нефтяных компаний в стратегии развития неф-тегазовой отрасли должна усилиться роль государства, которому необходимо взять на себя  все затраты на поиск и оценку».
Пессимистичный прогноз ежегодного прироста запасов — 630 миллионов тонн, чего  позволяет достигать наша сырьевая база. На сегодня стоимость подготовки запасов составляет 155 рублей за тонну. Однако, по предположениям экспертов, она  будет варьироваться в зависимости от региона и этапности  — от 225 до 450 рублей за  тонну. То есть, опять же дешевых запасов нефти уже не будет — стоимость подготовки только возрастает. 
Перспективным направлением развития нефтяной промышленности в будущем эксперт назвала прежде всего арктическую зону, где еще в 1980—1990 годы под эгидой «Газпрома» уже открыто достаточно месторождений: Ленинградское, Русановское, Крузенштернское, которые до сих пор не введены в разработку по тактическим причинам: дешевый газ  Ямала и наличие транспортной инфраструктуры. Тем не менее это потенциал.  
Высокий интерес представляет собой арктическая зона и по нефти. Благодаря активной работе Роснефти в 2014 году там было открыто месторождение «Победа», также законсервированное из-за отсутствия технологий и низких цен на нефть. Но регион перспективен в плане прироста и добычи.
И, естественно, надо готовить новую 
сырьевую базу, чтобы не сократить уровня, тем более что инфраструктура построена — ее надо наполнять и поддерживать. 
Основные  проблемы экономики с точки зрения производственного сектора проанализировал заведующий сектором межотраслевых исследований народного хозяйства отдела темпов и пропорций промышленного производства ИЭОПП СО РАН Вадим Гильмундинов.
Первая: опережающий рост издержек, который в последние 15 лет в значительной степени связан с опережающим ростом реальных зарплат: с 1999 года производительность труда росла значительно медленнее, что стало колоссальной нагрузкой на бизнес. 
Вторая: недостаток ликвидных ресурсов и вообще ресурсов в экономике — у нас нет длинных денег. 
1990-е годы съели не только накопления населения, но и бизнес-структур. Большая часть денег была выведена. Один из показателей, отражающий наличие внутренних ресурсов национальной экономики для того, чтобы финансировать ее развитие, — это отношение к ВВП. В 1990-е годы произошел катастрофический спад, дальше — восстановительный рост, который способствовал  формированию ресурсов экономики.  Как следствие — более дорогие деньги, в финансовые активы вкладываться выгоднее, чем в реальные. Та самая голландская болезнь, реальное укрепление курса  рубля: чем дороже доллар, тем дороже рубль и тем ниже его конкурентоспособность. Это девальвационный эффект 1998—1999 годов — падение произошло почти в три раза.  В результате такого падения ценовая конкурентоспособность нашей промышленности выросла примерно в три раза. 
«Как панацея сейчас  рассматривается постулат:  нам нужен слабый рубль. Однако это чревато крайне низким уровнем инвестиций за весь постсоветский период, — оценивает ситуацию экономист. — Говорим  о модернизации, необходимости структурных реформ, а сами имеем весьма неблагоприятные условия   для бизнеса, реагирующего крайне же низкой инвестиционной активностью. Согласно официальной статистике, прибыль бизнеса не идет на инвестиции, и это есть системная проблема. Чтобы переломить эту ситуацию, необходимо создавать не только соответствующую институциональную, но и благоприятную макроэкономическую среду. По сути,  стоит проблема выбора между финансовой и денежной стабильностью». 
По наблюдениям экономистов, идет постепенный крен в сторону стабильности финансовой. 
А в остальном? Вопросов больше, чем ответов.
Наталья СЕКРЕТ 
 
Просмотров: 474