Ближайшие российские конференции:
 
 
Сервис предоставлен Конференции.ru ©

А что же после?

№ 10(145), 30.10.2017 г.
Революции, т. е. резкий, с исторической точки зрения почти одномоментный, слом общественных отношений, социального порядка и смены элиты явление не единичное, но и не особенно частое. Еще реже в истории встречаются революции, которые спустя определенное время не сменились бы контрреволюциями. Сто лет, прошедших со времени российской революции, являются подходящим поводом для осмысления пути, пройденного Россией за этот период. 
Разумеется, дискуссия о причинах и последствиях русской революции будет продолжаться, поскольку она, помимо прочего, носит идеологический характер. А истины в таких спорах родиться не может. 
Революции по мере накопления противоречий в обществе становятся неизбежными. Сами по себе с экономической точки зрения революции вряд ли существенно сказываются на макроэкономических показателях в силу краткосрочности событий. Проблема видится в том, что происходит после революции. Если, в терминах К. Маркса, общество сбрасывает кандалы старых производственных отношений и открывает возможности для развития производительных сил, или, согласно Д. Норту и др., позволяет формировать социальный порядок с открытым доступом, то издержки революции более чем компенсируются резким ускорением экономического роста и развития в долгосрочной перспективе. 
Но если в результате революции формируются и, главное, набирают силу институты, препятствующие конкуренции, обновлению элит и затрудняющие социальную мобильность, то такое общество обречено на отставание и деградацию в меняющемся мире.
Революция в России была неизбежной. Об этом говорит то, что она была не первой, попытки реформирования государственного и социального устройства, предпринимавшиеся в начале ХХ века (революция сверху и обострение противоречий в условиях войны). Надо отметить, что население Российской империи было очень молодо, а молодежь склонна к радикализму. Многие народы, населявшие окраины империи, противились русификации и боролись за автономию, эмансипацию и даже независимость. Наконец, в начале ХХ века российская экономика развивалась и росла достаточно быстро, но плодами экономического роста пользовались немногие. 
Россия была страной олигархического капитализма со всеми признаками последнего: засильем монополий, сращиванием власти и богатства, вопиющим социальным и имущественным неравенством. В различных слоях общества были популярны социалистические идеи — от марксизма и анархизма до христианского и прусского социализма.  Наконец, слабый император, неспособный контролировать двор и семью, допустивший кадровую чехарду в правительстве и вмешательство странных личностей в решение государственных вопросов, не доверяющий никому и потому постоянно попадающий под чье-то влияние. Сложился общественный консенсус вокруг простой формулы: «Так дальше жить нельзя». 
Русская революция действительно устранила многие сословные и национальные барьеры. Но, с другой стороны, лишив имущие классы прав и собственности, подвергнув их репрессиям, революция способствовала снижению конкуренции и потере человеческого капитала. 
К негативным экономическим последствиям революции следует отнести  экспроприацию и национализацию банков, всей финансовой сферы и промышленных предприятий. В результате денежное обращение было разрушено, заводы останавливались из-за нехватки сырья и полуфабрикатов, шахты были затоплены. Попытки многочисленных советов рационализировать материальные потоки приводили к хаосу. 
Другим последствием революции стала Гражданская война. В. И. Ленин задолго до этих событий выдвинул лозунг «превращения войны империалистической в войну гражданскую». Возможно, тогда он и не подозревал, насколько был прав. Без Гражданской войны советская власть не удержалась бы. Расстрелы и реквизиции, то, без чего невозможно было, по словам Н. Бухарина, воспитать нового человека, органично вписывались в Гражданскую войну и одновременно провоцировали ее. Это подтверждается тем фактом, что открытое недовольство политикой советского правительства и массовые восстания заметно активизировались после разгрома основных белых армий в 1920 году, что и привело впоследствии к отказу от политики военного коммунизма и переходу к НЭПу.
Потери населения на территории, оставшейся в границах советской России, оцениваются в более чем в 12 миллионов человек, т. е. без малого в 9% населения, из которых половина умерла от голода и болезней,  2,5 миллиона эмигрировало, и более 2 миллионов стали жертвами террора. 
Гражданские войны похожи на религиозные, что объясняет большую жестокость в отношении противника и мирного населения. Они провоцируют массовую эмиграцию, затрагивающую высшие слои общества, как правило, более образованные и активные. Например, после американской революции до 10% населения, так называемых лоялистов, переселилось в Канаду. Аналогично после английской или французской революций.
После окончания Гражданской войны началось расказачивание, которое перешло в раскулачивание и далее в «Большой террор» и репрессии военного и послевоенного времени. Параллельно шло формирование номенклатуры и превращение ее в относительно замкнутую касту, ориентированную на извлечение ренты.
Одновременно с ликвидацией рыночных институтов, уничтожением имущих классов и максимальным упрощением социальной структуры общества советское правительство приступило к внешней экспансии, что требовало дополнительной мобилизации внутренних ресурсов. Политика послереволюционной экспансии неоднократно встречалась в истории, начиная с английской и французской революций и до китайской и иранской в новейшее время. 
Как и многие иные, российская революция шла под лозунгами восстановления справедливости, за свободу, равенство и братство. Историко-экономические исследования фиксируют огромное имущественное расслоение и высокую дифференциацию доходов в дореволюционной России. Национализация и экспроприация, нормирование потребления, перераспределение жилого фонда в пользу городской бедноты, казалось бы, должны были резко снизить имущественное неравенство и дифференциацию доходов. И статистика вроде бы это подтверждает. Проблема видится в том, что в условиях развала системы денежного обращения, нормирования распределения и прямого продуктообмена все эти расчеты превращаются в фикцию. И. Эренбург иронично писал: «Чем эта шикарная лестница пайков от восьмушки хлеба до бутербродов с икрой хуже шестнадцати классов нашего несчастного друга?» . В системе, в которой отношения собственности по владению, распоряжению и использованию разделены, а цены устанавливаются директивно исходя из политических и иных целей, говорить о распределении богатства и доходов в общепринятом смысле бессмысленно. На протяжении всего периода существования СССР дифференциация денежных доходов слабо отражала различия в уровне и качестве жизни различных групп населения.
Расчеты, проведенные на основании имеющихся данных, показывают, что после революции доля доходов наиболее обеспеченных групп населения России действительно резко сократилась, но уже в период индустриализации выросла и оставалась стабильной примерно до 1985 г. 
(см. таблицу). Это можно объяснить ростом городского населения и среднего класса, а также нарастанием дефицита потребительских товаров и развитием теневого сектора, что делает оценки менее надежными. Взрывной рост неравенства в доходах после 1985 года представляется вполне адекватным. Высокая дифференциация доходов, помимо ощущения несправедливости, создает барьеры для экономического роста и социальной мобильности.
Общественное восприятие дифференциации доходов зависит, по крайней мере, от двух факторов. Во-первых, с ним тем легче мириться, чем богаче страна. Поскольку средние доходы в современной России несколько выше, чем во времена СССР и, тем более, в дореволюционной России, то неприятие существующего положения ограничивается в основном словесной критикой. Во-вторых, отношение к высокой дифференциации и низкому уровню доходов у большинства населения тем мягче, чем выше социальная и профессиональная мобильность. Это объясняет, почему в довоенное время и в 1990-е годы сохранялась относительная стабильность в обществе, несмотря на резкое падение доходов у большей части населения. Высокая социальная мобильность в 1930-е годы, объясняемая главным образом массовыми репрессиями, до сих пор является предметом гордости сторонников советской власти, равно как и стабильность в период экстенсивного роста. Большую роль в поддержании социальной стабильности играет пропаганда, но условия жизни, перспективы их улучшения и сравнение собственного положения с положением других играют более важную роль. Смешение в памяти периодов высокой социальной мобильности и социальной стабильности является основным источником ностальгии по советской эпохе. 
Интересно, что одним из главных требований общественных движений периода перестройки и гласности стала борьба с привилегиями. Другими словами, в общественном мнении сформировалось представление не только о  высокой дифференциации реальных доходов, но и о несправедливости такой системы распределения. События конца 1980-х — начала 1990-х годов также устранили многие барьеры, но потом были созданы новые, в том числе высокое имущественное расслоение. Тем самым завершился круг российской истории за последнее столетие. Российская экономика за этот период выросла меньше, чем мировая.
Просмотров: 68