Ближайшие российские конференции:
 
 
Сервис предоставлен Конференции.ru ©

Другая революция

№ 11(146), 30.11.2017 г.
Согласно легенде, утром 31 октября 1517 года Мартин Лютер прибил к двери Замковой церкви в Виттенберге знаменитые 95 тезисов с критикой богословия католицизма, в частности торговли индульгенциями и эксклюзивного права папы на прощение грехов. По другой версии Лютер ничего не прибивал, а отправил тезисы по почте вышестоящему начальству, в частности епископу Бранденбургскому и архиепископу Майнцскому. За свои взгляды Мартин Лютер был отлучен от церкви, неоднократно выступал ответчиком в судах, но идеи распространялись по Европе подобно лесному пожару и радикально изменили ее
Всемирно-историческое значение пуб-ликации тезисов Лютера не преуменьшает ни тот факт, что они были результатом неприятия конкретного способа финансирования строительства собора св. Петра в Риме, ни то, что многие тезисы долгое время до того были предметом дискуссий в университетах, ни то, что первый опыт протестантизма — движение гуситов в Чехии началось на 100 лет раньше. 
Задолго до Лютера подвергался критике и осуждению роскошный и часто греховный и аморальный образ жизни князей церкви, который плохо согласовывался с принципами скромности и нестяжательства, заложенными в Евангелии. Но решительно порвать с католической церковью и построить фактически новую решались немногие. Еще меньшему числу это удалось. 
Когда Лютер обдумывал свои тезисы и работал над другими трудами, защищал свои идеи в судах и собраниях, он не знал, что реформация приведет к череде религиозных войн, волнений и восстаний, его последователи начнут конфликтовать между собой, и даже появится протестантская инквизиция. Протестантизм рассыпался на множество направлений, и приходится только удивляться тому, как прочтение одних и тех же священных текстов породило квакеров, которые не брали в руки оружия, и железнобоких Кромвеля или воинственных гугенотов Генриха Наваррского. Среди протестантских сект можно найти крайне консервативные и, наоборот, весьма либеральные, крайне замкнутые и нетерпимые и весьма толерантные.
И уже совсем непонятным для Лютера были бы рассуждения о том, что он заложил основы нового социального порядка — капитализма. Карл Маркс в «Капитале» цитировал Лютера, демонстрируя неприязнь последнего к купцам и другим охотникам за наживой.
С легкой руки Макса Вебера и, главное, его интерпретаторов начало движения реформации стало поворотным моментом в истории Европы и всего мира, поскольку определило дух Нового времени, дух капитализма. Собственно, наиболее популярная работа М. Вебера «Протестантская этика и дух капитализма» самим названием отражает  этот тезис. Но Макс Вебер просто обратил внимание на то, что этические принципы, заложенные в протестантизме кальвинистского толка, наиболее соответствуют идеальному типу буржуа, человеку одновременно предприимчивому, рациональному, трудолюбивому, экономному до скупости, честному, пунктуальному, уверенному в себе и своей правоте и ответственному в своих поступках только перед Богом. Более того, убежденность в том, что все твои таланты и способности — не твоя заслуга, а дар божий и, следовательно, твоя прямая обязанность максимально реализовать их. Наверное, вера в то, что Бог того хочет, действительно придает сил, помогает в делах и служит оправданием в трудных решениях. 
Возможно, работа М. Вебера, опубликованная в 1905 г., была ответом на расовую концепцию зарождения капитализма, выдвинутую Вернером Зомбартом в его работе «Буржуа: этюды по истории духовного развития современного экономического человека». В этой книге В. Зомбарт выдвинул тезис о том, что все европейские народы (в отличие от иных) в той или иной мере склонны к предпринимательству, но лидирующие позиции принадлежат флорентийцам, шотландцам и евреям в силу происхождения, расовых особенностей и системы воспитания. Для него предприятие было чисто духовным явлением. Человек, организующий предприятие, ставит цели, выбирает средства их достижения, постоянно контролирует процесс движения к цели. Но этот дух предприятия превращается в материальное чудовище, полностью подчиняющее своего создателя, определяющее ритм его работы и жизни, круг знакомств и общения, меняющее его язык и мышление.
Идеи Зомбарта и Вебера не прошли проверку историей. Прежде всего, не сходятся датировки событий и процессов. Марк Блок в своей книге «Апология истории» отмечает трудность в датировке появления капитализма. Он отмечает появление специфических отношений в городах северной Италии еще в XII в. и во Фландрии в XIII в. Есть серьезные исследования с анализом капиталистических отношений в античной Греции или Риме. Просто нужно было представить рабов в виде части основного капитала, как это было на американском Юге в первой половине XIX века. С тем же успехом можно говорить о капитализме в Китае или Индии две тысячи лет назад.
С другой стороны, если считать началом капитализма преобладание рыночных механизмов координации экономической деятельности и тем самым горизонтальных связей над вертикальными, то датировку торжества капитализма в Европе следует отнести к XIX веку (в Англии и Голландии несколько ранее). Если понимать под капитализмом уничтожение сословного характера общества, то для разных стран датировки разнятся от XVIII века до наших дней. Если речь идет о независимом суде и равенстве граждан перед ним, то первые примеры мы можем встретить в Магдебургском праве XIII века, которое распространялось в различные годы на Львов, Киев, Смоленск и многие другие города Восточной Европы. Но завершение становления независимого суда в Европе следует отнести к реформам Фридриха Великого и Наполеона Бонапарта.  
Однако распространение протестантизма в Европе, а потом и по всему миру имело другое важное последствие, а именно распространение образования и развитие наук. В раннее средневековье мирянам не разрешалось читать и толковать Священное Писание. Другое дело протестанты. Им вменялось в обязанность читать Библию и обсуждать ее содержание. Это вызвало резкий рост спроса на образование. Когда Фридрих Великий ввел обязательное школьное образование в Пруссии в середине XVIII века, большая часть населения уже была грамотной. Таким образом, введение обязательного школьного образования было скорее его национализацией и унификацией. Аналогично в преимущественно протестантской Финляндии уже в конце XIX века более 90% населения были грамотными при том, что в других частях Российской империи дела обстояли иначе.
Развитие школьного образования, равно как и формирование бюрократического аппарата, потребовало большого числа преподавателей, которых готовили университеты. Рост числа студентов и профессоров, конкуренция между университетами за тех и других, а также университетов и академий привели к небывалому, а главное, постоянно ускоряющемуся развитию науки начиная с XVII века. Когда удалось соединить научные исследования и изобретательство, научные лаборатории пришли на предприятия, а конструирование — в университеты, были созданы все предпосылки для научно-технического прогресса в современном смысле слова. Развитие образования и науки вместе с ростом государства породило невиданную в истории социальную мобильность.
Другим следствием распространения протестантизма стала конкуренция идей и, в конечном счете, права на свободное распространение информации. Само представление о том, что человек должен самостоятельно выбирать свой путь к Богу, а не довольствоваться тем, который он получил при рождении, вело к пониманию идеи выбора, конкуренции и ответственности за свой выбор.
Еще одним неожиданным следствием протестантизма стала постепенная эволюция Римской католической церкви, пересмотревшей многие свои решения и пытающейся вписаться в меняющийся мир вместо того, чтобы силою подмять мир под себя. 
И еще немного о капитализме. Если понимать под ним систему горизонтальных связей между людьми, добровольных соглашений на контрактной основе и защиту частной собственности, то в той или иной форме она признана во всем мире за некоторыми исключениями. Вроде бы капитализму в этом смысле ничего не угрожает. Но следует помнить, что, по меткому выражению Йозефа Шумпетера, капитализм означает созидательное разрушение. Инновации и конкуренция не только делают общество более динамичным и богатым, но и постоянно воспроизводят тех, кто оказался лишними, аутсайдерами, неудачниками. Этот мир пугает людей, им хочется стабильности, уверенности в будущем, гарантированной перспективы для них и их детей. И они думают о другой системе, более надежной и более гуманной. О социализме государственном или религиозном. Маркс уповал на развитие материальных производительных сил, которые сделают труд естественной потребностью здорового человека, рассчитывал на уничтожение института частной собственности, который сковывает развитие производительных сил, и уничтожение государства как политической организации экономически господствующего класса. Но этот сценарий не сработал. Зомбарт полагал, что предпринимательский дух умрет, поскольку дети не наследуют талантов родителей, а государство регламентирует сделки. Место капиталистического духа займет национальный, что означает замену коммерческого расчета интересами нации. Что из этого вышло можно видеть на истории Третьего рейха. 
Шумпетер видел причины гибели капитализма не в экономике, а в образе мыслей людей, в культуре. Прежде предприниматель мог рисковать ради прибыли, а его организаторские и коммерческие способности были гарантией успеха. Теперь же функции предпринимателя сводятся к рутине, бюро и комитеты заменили романтику частных решений. Частная собственность и свобода заключения контрактов становятся фикцией, поскольку миллионы акционеров не принимают участия в решениях. Экономическая система, в конце концов, оказывается неспособной внушить большинству граждан лояльность и эмоциональную реакцию для ее поддержки. Люди отворачиваются от капитализма, и, поскольку не могут выразить свое недовольство, это делает интеллигенция. Он писал: «Капитализм, будучи экономически устойчивым и даже укрепляя свои позиции, вносит в человеческое мышление такую рационалистическую струю, благодаря которой складываются умонастроение и образ жизни, несовместимые с его собственными предпосылками, мотивами и общественными институтами. И хотя это не вызывается экономической необходимостью и, возможно, даже противоречит интересам экономического благосостояния, он превратится в систему, которую можно назвать социализмом или еще как-нибудь в зависимости от вкусов или принятой терминологии». 
Мы живем в меняющемся мире и не можем угадать будущего, подобно тому, как Мартин Лютер не мог предугадать последствий своих духовных исканий.  
Владимир Клисторин, 
ведущий научный сотрудник ИЭОПП
Просмотров: 36