Ближайшие российские конференции:
 
 
Сервис предоставлен Конференции.ru ©

Соло для валторны

№ 12(147), 27.12.2017 г.
За 24 дня фестиваля Симфонического оркестр Мариинского театра под руководством Валерия Гергиева выступил в 26 городах России 45 раз.
Специальный чартерный поезд прибыл  в Новосибирск на девятый день пути. Нашему внештатному корреспонденту удалось «втиснуться» в этот достаточно напряженный рабочий график и пообщаться с одним из молодых музыкантов оркестра — валторнистом Александром Афанасьевым.
— Саша, давайте начнем с главного: музыка — это Ваш выбор, или мама разглядела Ваши способности и привела в музыкальный лицей?
— Это действительно была мамина идея. Поскольку я увлекался в детстве многим, она решила проверить, есть ли у меня и музыкальный слух. На вступительные экзамены в лицей имени Сергея Рахманинова она привела меня без особых надежд, поскольку сама в детстве играла на баяне, и для неё музыка не была чуждым элементом. А меня вдруг приняли. Так оно и понеслось…
— Вы помните тот свой первый экзамен — ведь Вам было всего пять лет?
— Обычно музыкальные способности ребенка определяются пением. Как правило, дети поют «В лесу родилась елочка». А я запел дедушкину «Атаман, атаман, подари мне жену, атаман, атаман, подари мне кинжал». 
— Как Вы выбирали инструмент? Почему валторна?
— Поведать свою судьбоносную  историю может каждый валторнист. Меня изначально отправляли на скрипку, но педагог посмотрел на мои пальцы и сказал: коротковаты. Посоветовал пойти на духовые инструменты. Мой самый первый педагог  Василий Иванович Величко взялся за меня такой хваткой! Сейчас мало кто из педагогов может себе позволить по три-четыре часа сидеть с учеником и все произведения отрабатывать. Но только  дотошная, внимательная работа может вывести его на правильный путь. 
— И судя по Вашей музыкальной карьере, Вашему учителю есть повод гордиться и Вами, и собой.
— Я, конечно, очень рад, что у меня получилось реализоваться как музыканту. Я могу назвать себя в этом плане счастливым человеком.
— У Вас насыщенный гастрольный график, Вы учились и работали за границей. Какими иностранными языками владеете?
— Можно насчитать пять — мой родной русский, мои два вторых родных языка — молдавский и румынский, ну и английский, немецкий, испанский. В первую очередь, конечно, русский. Потому что, хотя я и родился  в Молдавии, моя семья полностью из России, и дома всегда говорили по-русски. Молдавский и румынский следовало выучить по факту проживания. И это плюс для моего интеллекта. Так же как и необходимость владения английским.
— Мне кажется, слаженное звучание оркестра как особый навык музыкантов слышать друг друга сродни такому умению — говорить со многими на их языке. Он сохраняется после репетиций, после концерта?
— Действительно, профессия объединяет. Если говорить о жизни вне сцены, мы остаемся теми же людьми и в той же компании. Музыка не отпускает и после концерта — вместе в кафе общаться, обсудить концерт. Кстати, Чарли Чаплин любил проводить время среди музыкантов, потому что они компанейские и очень дружелюбные ребята. Наверное, мне это тоже присуще — всё время «быть в ансамбле», прислушиваться, кто в каком нюансе играет, чаще слушать другого, чем что-то говорить самому.
— А есть и иные — приходят слушать музыку с включенными мобильными телефонами.
— Мы обсуждали в театре, что с этим делать. Это всегда «показатель» публики. В этой связи я вспоминаю концерты в Японии. Там даже не по себе становится, когда  у оркестра генеральная пауза, оркестр уходит на Piano, а около тысячи зрителей — ни единого звука. В Германии тоже с мобильными телефонами проблем нет. Есть такая публика и в наших городах. Но не повсеместно.
— Страны и города — Вам не обременительны эти путешествия?
— Это как раз одна из замечательных особенностей профессии. И в этом плане мне очень повезло. Я люблю путешествовать. И в любом городе, если есть хотя бы час личного времени, стараюсь не упустить возможности посетить городские достопримечательности. Впечатлений накопилось уже немало. Не был только в Африке и Австралии.
— Но там можно побывать и без гастролей?
— Можно, конечно.  Но отпуск как раз хочется провести дома…
— Вы любите комфорт?
— Частые поездки особо его не предполагают, если говорить об устройстве быта. И я давно к этому привык. Есть определенный набор необходимого: наушники, красная кофейная кружка и полноценный сон, которым стоит заменить многое другое. Однако люблю порядок. И если выдаются свободных полдня, то в первую очередь разложу всё по полочкам и потом уже займусь чем-то другим. Но и чрезвычайно мобилен: если вдруг поступило предложение: «А не хочешь ли ты завтра съездить в Эстонию, поиграть (в смысле поработать)?»,  беру концертную одежду, инструмент, паспорт и — в путь.
— В Вашей жизни случались потрясения, когда вы понимали, что победили, или, наоборот, проиграли?
— В жизни музыканта их много. Ну, например, поступить в консерваторию или выиграть конкурс — это всегда дополнительный бонус для развития карьеры. Но все же главным испытанием было —  поступить в музыкальную школу в пять лет. И уже потом, как говорится, ничего не испортить. Другим важным событием для меня стало — попасть в Мариинский театр. Это состоялось со второго раза. А получилось с первого, когда только поступил в консерваторию. После конкурса мне предложили работать в Мариинском театре. Но мой консерваторский педагог настоял, чтобы я выбрал филармонию, где работал он, во имя качества моей дальнейшей подготовки. В Мариинском к моему решению отнеслись с пониманием. И все же судьба решила привести меня в Мариинский театр. А по большому счету, истинным испытанием и даже потрясением могут стать некоторые музыкальные произведения — симфонии Малера, например. Они всегда как целый жизненный пласт, вот только что, сейчас прожитый на сцене.
— Интересно, отображает индивидуальность музыканта характерное звучание инструмента?
— Такого четкого разделения сделать, пожалуй, нельзя, как в статистике, на каком инструменте кто чаще играет — мужчина или женщина. Наверное, можно было бы от этого отталкиваться в оценке музыкальной фразы, музыкального материала — какому инструменту  доверить что-то героическое, игривое или лирическое. Валторна мне кажется инструментом волевым, решительным. Одна из главных задач этого инструмента — дать общность всем частям оркестра: деревянным струнным, духовым, чтобы они объединялись звуком. Валторна в этом плане — инструмент универсальный. В соседстве с трубами или  тромбонами приходится вспомнить, что валторна — тоже звучный медный инструмент, играть ярко, звучно. Если это, скажем, лирика Чайковского, валторна нужна  на каких-то тихих нюансах с виолончелями или со скрипками. Композиторы всегда предъявляли серьезные требования валторне.
— Ваш любимый композитор?
— Выбрать одного очень трудно. Но как-то особо близок мне Антон Брукнер —  романтик, использующий классическую форму, бетховенские приемы развития музыкальной симфонической драматургии, тот композитор, произведениями которого я могу наслаждаться в любое время.
— Вы работали и работаете с интересными дирижерами. Что вы можете сказать о тех, кто вызвал у Вас самые яркие впечатления?
— И вызывает всякий раз — сейчас,  сегодня вечером. Конечно, маэстро Гергиев. Он, меня, можно сказать, возродил после периода какой-то нестабильности, творческих затруднений — я не сразу радовал его безупречным исполнением. Надеюсь, что сейчас у меня всё получается более приятно для него. А еще шесть очень важных для меня лет работы  с маэстро Темиркановым, которые в чём-то подготовили для поступления в Мариинский театр.
— Интересно, о чём спрашивают Вас новые знакомые, когда узнают, что Вы музыкант?
— Обычно ассоциируют с гитарой как  самым распространённым инструментом. Вручают со словами: «Ну, сыграй что-нибудь». И вот тут случается маленький конфуз или маленькая, а то и не очень  заминка: я музыкант, но на гитаре ничего исполнить не могу. Такой вот я  — «однобокий». Как говорил Козьма Прутков, узкий специалист подобен флюсу — полнота у него односторонняя. Но такое случается не часто. Круг общения музыкантов по большей части — музыканты. Процентов этак на девяносто. Варимся в собственном соку — общие темы, понятные переживания. 
— А какой бывает реакция, когда узнают, что Вы — музыкант Мариинского театра?
— О,  это дает большое преимущество — всё-таки известный бренд, у всех на слуху. И иногда это даже  помогает в решении некоторых вопросов. Была у меня одна трудность — не мог получить российское гражданство. И ещё только попав в Мариинский театр, не побоялся  постращать сотрудников посольства чем-то вроде: вот я  пожалуюсь маэстро Гергиеву! Хотя, я думаю, маэстро Гергиев меня еще и в лицо не знал. Однако проблема разрешилась.  Конечно, внутри музыкальной иерархии оркестр Мариинского театра занимает главенствующее положение как в Петербурге, так и в России. Наверное, многие музыканты хотели бы работать в этом коллективе.
— Но есть и другие интересные стороны жизни. К примеру, Вы подрабатывали когда-нибудь уличным музыкантом?
— Почти нет, хотя это весьма распространённая практика. Особенно для медных духовых. Звучат ярко, опять же медные — не боятся непогоды. Люди собираются специально в маленькие ансамбли и едут куда-нибудь в Германию, играют на улицах — получается неплохой дополнительный заработок. Мы пару раз играли не для заработка, а просто нам хотелось разыграться перед концертом. Воспользовались хорошей майской погодой,  постояли в парке полчаса. Даже на обед немного заработали.
— Вы посадили дерево, Вам хочется построить дом, ну и дальше — про сына?..
— Деревья я сажал у себя во дворе в Кишинёве. Пожалуй, стоит этим и в Петербурге заняться. А насчёт дома — квартира в ипотеку недалеко от театра. После десяти лет переездов, скитаний  — родной уголок. И третий пункт тоже на повестке… задумываюсь о семье. Человеку жить одному неестественно. Мы — существа социальные, семейные. Да и мама уже намекает…
— И Ваше неожиданное увлечение парапланом — когда  успеваете?
— Сам себе не могу ответить на вопрос, откуда это пришло. Я загорелся этим делом и сейчас, можно сказать, поставил такую промежуточную точку: у меня было спортивное мероприятие в Италии. Летал по-настоящему. В воздухе находился несколько часов. Единственное, в чём я не уверен, — получится ли у меня развиваться дальше. Это словно человек научился читать и теперь перед ним безграничные возможности. Но для этого нужно время. Если получится совмещать  с нашими рабочими процессами, я буду рад. Понятно, есть определенный риск. И, может быть, именно это привлекает в спорте и в парапланеризме, в частности. У меня хороший инструктор. Но полагаться стоит, в первую очередь, на самого себя. Моё жизненное кредо: всегда трезво оценивать ситуацию — в воздухе, на сцене или  где-либо еще.
— Саша, Вы человек молодой и можете ждать от жизни еще очень многого. Например?
— Как уже говорил, самого традиционного в обустройстве личной жизни. Глобально — чтобы человечество стало мирным, существовало без неприязни. И музыка, искусство — это, наверное, тот инструмент, который может сделать людей более гуманными, более рассудительными. Я надеюсь, что мой маленький вклад, как одного из ста музыкантов одного оркестра, тоже может сыграть в этом свою роль. Хотя хотелось бы чаще играть соло, то есть играть концерт с оркестром, как пианисты, скрипачи или виолончелисты. И способ самовыражения, и  эмоции слушателей…
Екатерина Горбунова
Просмотров: 220