Ближайшие российские конференции:
 
 
Сервис предоставлен Конференции.ru ©

Соболиная игла

№ 3(150), 02.04.2018 г.
Это доказывает история Западной Сибири XVII века. Когда оказывается, что добычей пушнины заниматься выгоднее, чем традиционными отраслями хозяйства, это приводит к моментальной (по историческим меркам) деградации последних и возрождению первобытных форм социально-политического устройства. Таковы непреложные следствия 
сырьевой экономики.

Шаг вперед и два назад

Как и в прошлый раз (см. «До царя далеко» в № 1—2), перед основными тезисами сделаем важное методологическое замечание. Подход, через призму которого будет описана сибирская экономика, торговля и местное государственное развитие, существенно отличается от привычного отечественному обывателю марксистского понимания истории. Там все было просто: любое общество должно пройти по ступенькам через несколько стадий развития, начиная с первобытнообщинного строя и далее через рабовладельческий к феодальному и капиталистическому, и далее — прямо к светлому будущему. Обратной дороги этот подход не предусматривал, а потому все народы иерархично расставили по этой лестнице глобального масштаба. История здесь — это вектор, направленный в одну сторону. Скажем, если коренные австралийцы живут сейчас в первобытном обществе, то, следовательно, таковыми они были всегда. Эта идеология, например, прекрасно воплощена в краеведческих музеях на всем постсоветском пространстве, где бы то ни было — от Москвы до Чукотки — устроенных по принципу «от Адама до Потсдама». В первом зале — каменные орудия, потом крестьяне, заводы, советский строй и т. д.
Есть и другой — цивилизационный подход к объяснению мировой истории. Согласно ему (если грубо), любая цивилизация проходит свой, и только свой путь, и все эти пути принципиально не могут быть описаны в рамках глобальных лекал.  Из этого утверждения следует несколько важных следствий. Первое: экономическая и социально-политическая жизнь народа определяется, в основном, особенностями среды его обитания. Второе: если так, то возможен не только путь развития, но и путь деградации на длительных промежутках истории конкретного общества. То есть, если сегодня общество имеет примитивное хозяйство и социальные институты, вовсе не означает, что ранее оно не могло быть развитым. Шаги бывают как вперед, так и назад. Из этого мы и будем исходить далее, сосредоточившись на вопросах торговли и развитии экономики сырьевого типа в Сибири.

Большая евразийская ярмарка

Западная Сибирь, насколько нам сейчас известно, никогда не была «мед-вежьим углом» в системе международной торговли. На основании исследования кладов, находок отдельных предметов поселений и иных факторов можно констатировать важную, по крайней мере, транзитную роль Западной Сибири уже с VIII—X вв. н. э. (датировки иранского и среднеазиатского серебра на берегах рек Сыни и Северной Сосьвы). Уже в этот период на Обдоре (нижнее течение Оби) регулярно проводится то, что мы бы сейчас назвали «международная ярмарка». 
В свою очередь, южная часть Западной Сибири была удачным местом для торгового обмена в силу удачных природно-географических факторов. Это одно из немногих мест на Евразийском континенте, где пересекались меридианальные и широтные торговые потоки. С одной стороны, эта локация связывала вдоль речных систем охотников и оленеводов северной части Западной Сибири и Средней Азии, а через нее — Индии и Персии. С другой — здесь же проходили северные ответвления широтного транспортного коридора между Китаем и европейской частью континента. 
Путь из Средней Азии в Поволжье через Сибирь, известный как «камский путь», или, позже, «сибирско-камский», известен, по меньшей мере, со второй половины I тысячелетия до нашей эры. К этому времени относят целый ряд соответствующих археологических находок, в частности, серебряные сосуды эпохи Сассанидов, попадающиеся на берегах рек, принадлежавших к бассейну Камы. Или многочисленные находки по берегам впадающих в Иртыш рек железных шлемов, серебряных блюд, чаш, кубков, изображений Артемиды, сработанных бактийскими, хорезмийскими, иранскими мастерами в IV—I веках до нашей эры. При этом, собственно, сибирская пушнина была товаром международного значения еще до Чингисхана, и ко времени прихода русских (по меньшей мере, с начала 1000-х 
годов) местные жители активно торговали со среднеазиатскими купцами. Уже к концу XIV века русские источники фиксируют, что «бухарские караваны при своих странствиях доходили даже до низовий Оби, выменивая везде, где только было можно, мягкую рухлядь на предметы восточного ремесла» (цитата по работам новосибирского историка Олега Вилкова). 

Сибирь и мир

Однако по-настоящему глобальное значение сибирская пушнина приобрела к середине XVI века, когда в Европе, страдающей в то время от Малого ледникового периода, резко возрастает спрос на «мягкую рухлядь», что вынуждало западноевропейских купцов искать места, способные обеспечить стабильный и массовый приток этого товара (Северная Америка к тому времени должным образом не была освоена даже на восточном побережье). Таким местом стала Западная Сибирь, куда европейцы стали проникать через Северный Ледовитый океан. Так, известно, что англичане открыли торговый путь в Россию уже в 1553 году — за 32 года до основания первого русского порта на Севере «Архангельского города», а плавание по Ледовитому океану впервые документально зафиксировано в дневнике английского путешественника Стефана Бёрро в 1556 году. Первое голландское плавание вплоть до устья Оби фиксируется в 1595 году.
Фактически параллельно с освоением Сибири «с суши» дружинами Ермака и его последователей европейские торговцы осваивают Сибирь «с моря», что дает нам право предположить: во второй половине XVI века север Западной Сибири вполне мог стать факторией западноевропейских государств по аналогии с Северной Америкой. Как замечает советский историк Алексей Окладников, в том числе, и осознание этого факта подтолкнуло Ивана Грозного, «боявшегося превращения северной части Азии в английскую или голландскую торговую факторию», к ускорению продвижения в Сибирь. Царь стремился превентивно распространить свою власть на перспективные с точки зрения регионы добычи пушнины.
Именно поэтому параллельно с закреп-лением русских «служилых людей» в Западной Сибири московское правительство проводит планомерную политику по ограничению доступа иностранцев в Зауралье и запрета на пользование богатствами этого края западных промышленников в обход казны московского государя. Так, 1584 г. датируется первый известный случай «государственного рейдерства», когда нанятые представителем английской фактории Антоном Маршем люди купили для него «много мехов на большую сумму», но по их возвращении царские служилые люди отняли у них все товары и передали их в казну. Уже в 1616 г. в государственных документах встречается запрет «промышленным людям всех городов»  торговать и показывать дорогу «немецким людям на Енисее и в Мангазее».  Уже к 1619 г. морская дорога в Мангазею была окончательно запрещена, чтобы «немецкие люди от Пустоозерска и от Архангельского города в Мангазею дороги не знали и в Мангазею не ездили» (цитата по Герарду Миллеру). Такие действия тоже понятны в русле осуществления политики государственной монополии на внешнюю торговлю пушниной — правительство попросту не могло контролировать морской транзитный коридор и в итоге в 1620 г. закрыло его для всех — в целях недопущения «сокрытия товаров от таможенных и налоговых оснований государства» (там же). 
Таким образом, во второй половине XVI века Сибирь не стала английской факторией. Однако это не означает, что европейские жители лишились возможности одеваться в сибирские меха. Напротив, такую возможность им обеспечили русские промышленники Строгановы, поддерживаемые Иваном Грозным и его потомками. Фактически именно Строгановы стали первыми «государственными капиталистами», разбогатевшими на сырьевой эксплуатации Зауралья.

Соболь и поход Ермака

К Западной Сибири на Руси присматривались давно. Так, уже в курганах Киева, датируемых IX веком находят вещи, изготовленные в верховьях Камы (граница современных Пермского края и Тюменской области). Известно также, что в то время у русских вогулы выменивали сукна, топоры, ножи, котлы, шеломы, воинские доспехи, украшения. У башкир и татар они в обмен на пушнину приобретали лошадей, крупный рогатый скот, овец. Торговые отношения развивались без особенной динамики вплоть до XVI века, когда Строгановы, ровно так же, как и европейские купцы, осознали возможности получения сверхприбылей с пушной торговли. К тому времени в Перми и других окрестных землях (в том числе во владениях Строгановых), по свидетельству Миллера, соболь «попадался очень редко», а потому их интерес к Сибири, с этой точки зрения, оказался неизбежным. 
Люди Строгановых вступали в сношения с вогульскими и остяцкими князьками и вели с ними торг, выменивая различные дешевые безделушки вроде бисера и металлические изделия на дорогую пушнину. 
Постепенно ареал деятельности Строгановых расширялся. Так, Миллер фиксирует, что к Анике Строганову «приезжали ежегодно люди с дорогой мягкой рухлядью и разными товарами; (…) приезжавшие называли себя самоедами и другими незнакомыми именами».  А пришедшие вслед за Ермаком в остяцкий городок Сумгут-ваш, располагавшийся на реке Северная Сосьва в 40 километрах от ее впадения в Обь (на месте которого позже был основан русский город Березов), русские колонисты обнаружили там своих соотечественников, которые пришли туда «прямой сухопутной дорогой через Югорские горы». Эти факты позволяют сделать вывод о том, что торговые взаимоотношения между Западной Сибирью и Русским государством вначале сложились на уровне коммерческого взаимодействия русских промышленников и местных жителей еще до политического присоединения этой территории. 
Интерес Строгановых к торговле с Западной Сибирью, несмотря на известную политическую напряженность между Русским государством и Сибирским ханством, сложившуюся к началу 1580-х годов, был вызван существенными прибылями, которые сулил пушной промысел. Пушной промысел имел и свои великие преимущества перед тем же земледелием: его легче было организовать, и, кроме того, он немедленно давал ощутимые результаты.
Следующий тезис мог бы стать темой для отдельной дискуссии, однако для целей этого текста мы полагаем достаточным просто его обозначить. По всей вероятности, именно стремление обеспечить контроль над сибирской пушниной стало одним из ключевых факторов, благодаря которым Русское государство в 1580-е годы стало осваивать Сибирь. В таком случае поход Ермака можно рассматривать как инвестиционный проект Строгановых: вкладывая средства в обеспечение похода (в обмундирование, провизию и оружие для 500—2000 человек — точных сведений о количестве участников похода нет), они рассчитывали на возвращение вложений за счет контроля пушного промысла. 
Важно также, что этот инвестиционный проект был идеологически и организационно поддержан московским правительством. Идеологически: за счет продвижения в международных отношениях и внутренних делах  идеи о том, что русский царь — единственно легитимный правитель на престоле Сибирского ханства. Организационно: за счет беспрецедентных льгот и преференций для Строгановых. Например, в 1593—1594 гг. вышла жалованная грамота Якову и Григорию Строгановым, в которой указывается: «…в те льготные 20 лет подвод и проводников и корму не давати, а хлеб и соль и всякий запас послом и гонцом и проезжим людям и дорожным покупать по цене, как там меж собя купят и продают». Фактически они освобождались от всяких транзитных затрат и получали режим максимального государственного благоприятствования. Ситуация, при которой к делу освоения и продажи ресурсов допускается ограниченный круг приближенных «государственных» предпринимателей, которые получают правительственные льготы, таким образом, вовсе не современный прецедент — так в Сибири было еще в XVI веке.
Сергей Чернышов, кандидат исторических наук
Окончание в следующем номере
Просмотров: 129