Ближайшие российские конференции:
 
 
Сервис предоставлен Конференции.ru ©

Теоретический анализ причин кризиса мировой экономики

№ 6(153), 29.06.2018 г.
Запись этой беседы была опубликована девять лет назад в журнале ЭКО, но с каждым годом беседа становится актуальнее (Печатается в сокращении)
Ю. В. Уважаемый товарищ Маркс, мне хотелось бы поговорить с Вами о финансовых кризисах, случившихся существенно позже выхода в свет Ваших работ, уже в XXI веке. Все говорят о том, что виноваты в последних кризисах финансовые деривативы. И я вспомнил, что в третьем томе «Капитала» Вы пишете нечто похожее. И, по  Вашему мнению, причина кризисов в том, что иногда продажи идут не за деньги, а под письменное обязательство платежа в определённый срок.
К. М. Все такого рода платёжные обязательства мы можем для краткости подвести под общую категорию векселей. Такие векселя до истечения их срока и до наступления дня платежа, в свою очередь, сами обращаются как платёжное средство; они-то и образуют собственно торговые деньги. Поскольку они в конце концов взаимно погашаются при сальдировании счетов по требованиям и долгам, они функционируют абсолютно как деньги, так как в таком случае не происходит заключительного их превращения в деньги (гл. 25, с. 440).1
Ю. В. Эту незавершенность сделок с платежными обязательствами (с векселями, как Вы говорите), о которой Вы писали и во втором томе «Капитала», вроде бы должна снижать потребность в «настоящих» деньгах. Кроме того, существование платежных обязательств облегчает торговые сделки. Нет денег — выдал обязательство заплатить. Очень удобно.
К. М. Гилбарт уже в 1834 г. понимал: «Всё, что облегчает коммерцию, облегчает и спекуляцию. Коммерция и спекуляция во многих случаях так тесно связаны друг с другом, что трудно сказать, где кончается коммерция и где начинается спекуляция»  (гл. 25, с. 447). 
Ю. В. Позволю себе процитировать Даниэля Коэна, французского экономиста XXI в. Он говорит об этих «ненастоящих деньгах» так: «Эта теневая банковская система «весит» $10 трлн, столько же, сколько и сама банковская система. Но она свободна от регламентаций и правил, подталкивающих к осторожным действиям. В ней действуют инвестиционные банки, которые занимают средства на рынке кредитов. Это — хеджевые фонды прямых инвестиций (private equity funds), разно-образные страховые компании и т. д.»2.
К. М. Чем легче получить ссуду под непроданные товары, тем больше берётся таких ссуд, тем сильнее искушение усилить производство товаров или выбросить на отдалённые рынки уже произведённые товары, — только бы получить под них денежную ссуду (гл. 25, с. 447).
Ю. В. Эта незавершенность сделок в конце концов и приводит к кризису? 
К. М. Яркий пример того, как весь торговый мир страны может быть охвачен подобной горячкой и чем она кончается, даёт нам история английской торговли в период 1845—1847 гг. (гл. 25, с. 447). 
Ю. В. Этот период экономической истории затмили последующие события, но суть их похожа — все начали залезать в неоплатные долги. Не так ли? 
К. М. В конце 1842 г. угнетение, тяготевшее над английской промышлен-
ностью почти непрерывно с 1837 г., стало ослабевать. В два последующих года спрос из-за границы на товары английской промышленности ещё больше повысился; 1845—1846 гг. были периодом наибольшего процветания. В 1843 г. «опиумная» война открыла английской торговле Китай (гл. 25, с. 447). 
Ю. В. Война как способ открытия новых рынков широко использовалась и в более позднее время. Но, простите, я Вас прервал. 
К. М. Новый рынок дал новый толчок и без того бурному подъёму, в особенности хлопчатобумажной промышленности. «Разве можем мы производить слишком много? Ведь нам предстоит одеть 300 миллионов человек», — говорил тогда автору этих строк один манчестерский фабрикант. Но всех этих вновь построенных фабричных зданий, паровых и прядильных машин и ткацких станков было недостаточно для того, чтобы поглотить поток прибавочной стоимости, устремившийся из Ланкашира. С той же страстью, с какой расширяли производство, кинулись на постройку железных дорог; жажда спекуляции, охватившая фабрикантов и купцов, была утолена прежде всего здесь, уже с лета 1844 г. Приобретали акции, насколько хватало денег на покрытие первых взносов; для очередных взносов средства найдутся! Но когда наступил срок дальнейших платежей, — согласно вопросу «Commercial Distress» № 1059, 1848/1857, сумма капиталов, вложенных в 1846—1847 гг. в железные дороги, достигла 75 миллионов ф. ст., — пришлось прибегнуть к помощи кредита, и собственным предприятиям фирм по большей части тоже приходилось поплатиться за это. А собственные предприятия в большинстве случаев уже перешли пределы возможного. Заманчиво высокая прибыль соблазнила на более широкое распространение операций, чем это позволяли имевшиеся в распоряжении ликвидные средства. Но к услугам был кредит, легко доступный и, кроме того, дешёвый (гл. 25, с. 448). 
Ю. В. Это очень напоминает незнакомый Вам XXI век… 
К. М. Учётная ставка банка была низкой: в 1844 г. — 1¾ — 2¾%, в 1845 г. до октября — меньше 3%, затем на некоторое время повысилась до 5% (февраль 1846 г.), чтобы снова упасть до 3¼% в декабре 1846 г. В кладовых Английского банка накопился золотой запас неслыханных размеров. Все отечественные предметы биржевых сделок котировались так высоко, как никогда прежде. Итак, зачем же упускать прекрасный случай, почему бы быстро не взяться за дело? Почему бы не направить на иностранные рынки, жаждущие английских изделий, все товары, какие только можно произвести? И почему бы самому фабриканту не заполучить двойную прибыль — от продажи пряжи и тканей на Дальнем Востоке, а в Англии — полученных за них товаров? (гл. 25, с. 446). 
Ю. В. Просто невозможно не соблазниться. 
К. М. Так возникла система массовых отправок товаров на консигнацию.3
Ю. В. Но должен был быть толчок, какой привел к кризису. В 2008 г. это стал, например, кризис ипотечного кредитования в Соединенных Штатах Америки.
К. М. Крах этот (в середине XIX века) разразился вследствие неурожая 1846 г. Англия, и особенно Ирландия, нуждались в огромном привозе продуктов питания, в особенности хлеба и картофеля. Но странам, доставлявшим эти продукты, лишь в самой ничтожной доле можно было платить за них изделиями английской промышленности; приходилось расплачиваться благородным металлом: по меньшей мере 9 миллионов [ф. ст.] золота ушло за границу. Из этой суммы 7½ миллиона было взято из наличных запасов Английского банка, вследствие чего свобода действий Банка на денежном рынке была чувствительно парализована; прочие банки, резервы которых помещались в Английском банке и фактически были тождественны с резервами этого последнего, точно так же должны были ограничить свои денежные операции; быстро и легко устремлявшийся в Банк поток платежей приостановился сначала в отдельных местах, потом повсеместно (гл. 25, с. 449).
Ю. В. А существовала какая-то аналитика причин кризиса, что называется, «по свежим следам»?
К. М. В 1848 г. заседала секретная комиссия палаты лордов для выяснения причин кризиса 1847 г. Свидетельские показания, данные перед этой комиссией, были, однако, опубликованы только в 1857 г. 
(гл. 25, с. 454).
Ю. В. Ну прямо как заседание «двадцатки» в Вашингтоне в ноябре 2008 г. Дай бог, мы узнаем о том, что там говорилось, в 2018 г. 
Правда, и этот год уже наполовину прошел. И о чем они тогда беседовали?
К. М. В этой комиссии г-н Листер, управляющий Union Bank of Liverpool, сказал, между прочим, следующее: «Весной 1847 г. кредит получил неслыханный размах, потому что коммерсанты переводили свой капитал из собственных предприятий в железные дороги и, тем не менее, хотели продолжать своё дело в прежних размерах. Каждый, вероятно, думал вначале, что ему удастся продать с прибылью железнодорожные акции и затем вложить деньги в предприятие. Увидев, вероятно, что это невозможно, они стали для своих предприятий брать кредит там, где раньше расплачивались наличными. Отсюда и возникло расширение кредита» (гл. 25, с. 454).
Ю. В. Уважаемый товарищ Маркс, события кризиса 40-х годов XIX века примерно понятны, и немедленная аналитика тогда не привела к надежным выводам. А какие же выводы следуют из лично Вашего исследования данной проблемы?
К. М. Самый важный из выводов состоит в том, что расширение части дохода, предназначенной для потребления (причём мы оставляем в стороне рабочего, так как его доход равен переменному капиталу), прежде всего, проявляется как накопление денежного капитала (гл. 32, с. 555).
Ю. В. Вы хотите сказать, что доход от фактически не доходящих до потребления товаров неправомерно воспринимается как накопление?
К. М. Да, в накопление денежного капитала входит один момент, существенно отличающийся от действительного накопления промышленного капитала, потому что часть годового продукта, предназначенная для потребления, вовсе не становится капиталом (там же).
Ю. В. Иными словами, получается, что капитал производителей предметов потребления не вполне может считаться капиталом, то есть деньгами, которые будут приносить доход в ближайшем будущем.
К. М. Те же самые деньги, которые представляют доход, которые служат простыми посредниками потребления, регулярно превращаются на некоторое время в ссудный денежный капитал. Поскольку деньги эти представляют заработную плату, они являются в то же время денежной формой переменного капитала; а поскольку они возмещают постоянный капитал производителей предметов потребления, они являются денежной формой, которую временно принимает постоянный капитал, и служат для закупки элементов этого подлежащего возмещению постоянного капитала в натуре (гл. 32, с. 555).
Ю. В. И все-таки, являются ли эти деньги элементом процесса накопления, то есть капиталом?
К. М. Ни в той, ни в другой форме они (деньги) сами по себе не выражают накопления, хотя масса их и растёт с расширением процесса воспроизводства (там же).
Ю. В. Это очень жесткое высказывание, нельзя ли его пояснить?
К. М. В действительности на основе коммерческого кредита один ссужает другому те деньги, которые ему нужны для процесса воспроизводства. Но это принимает такую форму, что банкир, которому часть агентов воспроизводства ссужает деньги, в свою очередь ссужает их другой части агентов воспроизводства, причём банкир этот кажется благодетелем; в то же время распоряжение этим капиталом оказывается полностью в руках банкира как посредника (гл. 32, с. 556).
Ю. В. Согласно Вашим же теоретическим положениям стоимость рабочей силы определяется привычками, принятым образом жизни рабочего класса. Если привычки растут медленнее, чем упомянутые Вами доходы производителей предметов потребления, то формирование капитала, за которым стоит пустота, — вполне естественное развитие процесса производства.
К. М. Накопление ссудного капитала состоит просто в том, что деньги осаждаются как деньги, предназначенные для ссуд. Этот процесс весьма отличен от действительного превращения денег в капитал; это только накопление денег в такой форме, в которой они могут быть превращены в капитал. Но накопление это может, как было показано, выражать моменты, весьма отличные от действительного накопления. (гл. 32, 
с. 558).
Ю. В. Позволю себе зачитать одно заинтересовавшее меня показание для секретной комиссии лордов 1847 года. Вы его цитируете в третьем томе «Капитала»: «За товары выдаются двоякого рода векселя. К первому роду принадлежит первоначальный вексель, выданный извне на импортёра… Сроки векселей, выдаваемых таким образом, нередко истекают до прибытия товаров. Поэтому купец, если прибудет товар и у него нет достаточно капитала, должен заложить товар у маклера, пока не удастся продать его. Тогда немедленно выдаётся другого рода вексель ливерпульским купцом на маклера, под обеспечение того товара. А интересно, кто может проверить, а был ли вообще товар? 
К. М. Из показаний Листера «… тогда уже дело банкира осведомиться у маклера, есть ли у него товар и сколько дал он под него ссуд. Он должен убедиться, что маклер имеет покрытие, чтобы поправить дело в случае убытков». «Мы получаем также векселя из-за границы. Кто-нибудь покупает за границей вексель на Англию и посылает его в английскую фирму; мы не можем видеть по векселю, выдан ли он разумно или неразумно, представляет ли он товар или ветер». 
Ю. В. Не кажется ли Вам, что допущение вероятности торговли «ветром» и есть начало кризиса? 
К. М. Листеру задавали и прямой вопрос: «Вы сказали, что иностранные товары почти всех родов были проданы с большими убытками. Думаете ли вы, что это было следствием неоправдываемой спекуляции с этими товарами?» (гл. 25, с. 454).
Ю. В. И каков был его ответ?
К. М. «Убытки произошли от слишком большого привоза, между тем как не было соответствующего потребления, которое поглотило бы его. По всей видимости, потребление очень сильно уменьшилось» 
(гл. 25, с. 455).
Ю. В. «По всей видимости» — хорошо сказано. А если рассмотреть ситуацию не с избытком, а с недостатком ссудного капитала?
К. М. В какой степени денежное затруднение, то есть недостаток ссудного капитала, выражает недостаток действительного капитала (товарного капитала и производительного капитала)? В какой степени, с другой стороны, оно совпадает с недостатком денег, как таковых, с недостатком средств обращения? (гл. 30, с. 524).
Ю. В. А что в большей степени способствует формированию фиктивного капитала: банкиры, торговцы или реальный сектор экономики?
К. М. Можно было бы под накоплением денежного капитала понимать также накопление богатства в руках банкиров (денежных кредиторов по профессии) как посредников между частными денежными капиталистами, с одной стороны, и государством, общинами и производительными заёмщиками — с другой; причём всё колоссальное расширение кредитной системы, вся система кредита эксплуатируется этими банкирами как их частный капитал. Эти молодцы имеют капиталы и доходы всегда в денежной форме или в форме прямых требований на деньги. Накопление состояний этими банкирами может совершаться в направлении, весьма отличном от действительного накопления, но, во всяком случае, это доказывает, что они прибирают к рукам добрую долю последнего (гл. 30, с. 526).
Ю. В. Эту тему в вузах советского времени подробно разбирали как в контексте формирования финансового, так и государственно-монополистического капитализма.
К. М. Поскольку кредит играет прямую роль в процессе воспроизводства, необходимо иметь в виду следующее: когда промышленник или купец хочет дисконтировать вексель или получить ссуду, ему не нужны ни акции, ни государственные бумаги. Ему нужны деньги. Поэтому он закладывает или продаёт эти ценные бумаги, если иным способом не может добыть себе денег (гл. 30, с. 527).
Ю. В. Вы хотите сказать, что разрыв идет не между размерами товарной и денежной масс, а между динамикой действительного капитала и платежеспособности владельцев этого капитала?
К. М. Накопление ссудного капитала может быть достигнуто без всякого действительного накопления, при помощи чисто технических средств, каковы расширение и концентрация банковского дела, экономное использование резерва обращения или также резервного фонда принадлежащих частным лицам платёжных средств, которые вследствие этого постоянно превращаются на короткие сроки в ссудный капитал.  … масса ссудного денежного капитала (мы говорим здесь вообще не о ссудах на годы, но лишь о краткосрочных ссудах под векселя и под залог) на самом деле растёт совершенно независимо от действительного накопления (гл. 31, с. 545).
Ю. В. Если вдуматься в то, что Вы сейчас сказали, то налицо парадокс. Весь мир сейчас в нашем XXI веке полагает, что не от низких, а от высоких цен на нефть зависит будущее мировой экономики. Это уже иррационально. Но Вы идете дальше и говорите о том, что объем долговых обязательств (ссудный капитал) растет независимо от процесса накопления, 
К. М. Накопление у всех капиталистов, ссужающих деньги, происходит, само собой разумеется, непосредственно в денежной форме, в то время как действительное накопление промышленного капитала совершается обыкновенно, как мы уже видели, путём увеличения элементов самого производительного капитала (гл. 31, с. 552).
Ю. В. Если это не перепроизводство и не ограниченность сфер приложения капитала, то что же это?
К. М. С одной стороны, промышленный капиталист не сам «сберегает» свой капитал, а распоряжается чужими сбережениями в количестве, пропорциональном величине своего капитала; с другой стороны, денежный капиталист делает чужие сбережения своим капиталом, а кредит, который оказывают друг другу капиталисты, занятые в процессе воспроизводства, и который даёт им публика, превращают в источник своего личного обогащения. Вместе с тем рушится последняя иллюзия капиталистической системы, будто капитал порождается собственным трудом и сбережением (гл. 32, с. 558).
Ю. В. Я бы сказал, что такой иллюзии в отношении современных российских суперкапиталистов, называемых по старинке олигархами, никогда и не было. Насколько я понимаю, Вы говорите не только о том, что прибыль ими присваивается за счет чужих средств. У нас в России в ходе приватизации были так называемые залоговые аукционы, когда капитал создавался за счет средств, заимствованных у продавца, то есть у государства. Так что же, формирование капитала на основе чужой собственности — это норма, а не чисто российское изобретение?
К. М. Не только прибыль состоит в присвоении чужого труда, но и капитал, при помощи которого этот чужой труд приводится в движение и эксплуатируется, состоит из чужой собственности, которую денежный капиталист предоставляет в распоряжение промышленного капиталиста (гл. 32, с. 558–559).
Ю. В. Благодарю Вас, товарищ Маркс, за беседу, Ваши мысли вновь актуальны и заставляют обдумывать самостоятельно многие происходящие события.
Интервью провел Юрий Воронов
1 Далее ссылки приводятся по: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 25. Ч. II. М.: Гос. изд-во полит. лит., 1962. В скобках указаны глава и номер страницы.

 

2 Тимофеев М. Интервью с Д. Коэном (Lenta. ru, 7.11.08). 

3 Сейчас это  уже очень привычная «сдача товара на реализацию, что во времена К. Маркса было внове. (Прим. Ю. В.)

Просмотров: 62