Ближайшие российские конференции:
 
 
Сервис предоставлен Конференции.ru ©

Сиеста — испанская йога

№ 6(153), 29.06.2018 г.
К такому обобщенному выводу пришел наш постоянный автор и любитель познавательных  путешествий Юрий Петрович Воронов
Более полувека мне очень хотелось побывать в Испании. И вот наконец… Перед путешествием сложился такой план: прилетаем в Барселону, живем там несколько дней, потом на скоростном поезде мчимся к югу в Севилью, из которой возвращаемся в Барселону с остановками в Кордове и Валенсии. Так оно и получилось.

Транспорт

Барселона населением примерно с Новосибирск. Но в ней нет пробок. Первая причина этого закопана под землей. Метро в Барселоне — это  11 линий и 180 станций, в 13 раз больше, чем в городе Н. Оно настолько плотно соединено с пригородными электричками, что один раз мы по незнанию купили в автомате билеты на метро вместо железнодорожных. Пришлось отдуваться перед контролером и снова платить, уже железнодорожникам. А потом добиваться возвращения денег за купленные «не те» билеты.
Но метро во многих местах (и не только в Барселоне) дублирует пригородные электропоезда. Пересадка доступна многократно, да и внешне эти поезда отличаются мало. 
Станции метро Барселоны очень скромные, они не для восхищения, а для езды. По такой же мотивации полосы для общественного транспорта открыты также для такси. Если человек знает, что он быстрее доберется до работы или к встрече на такси, а не на личном автомобиле, пробок становится меньше. 
До тех пор, пока мы будем придерживаться двух принципов, унаследованных от советских времен, у нас будут дорожные пробки и борьба дураков с этими пробками. А принципы эти известны. Первый, метро — это подземные мраморные дворцы, второй: «Наши люди на такси за хлебом в булочную не ездят».  Если от этих принципов отречься, то, возможно, и пробок не будет.
Вторым вариантом испанского транспорта для нас стали поезда. От Барселоны до Севильи мы промчались за пять часов на скоростном поезде. Практически, через всю страну. Испания сейчас в Европе лидирует по скоростным железнодорожным магистралям. Скорость, показываемая на табло, доходила до 264 км в час.
Но, в отличие от Китая, где такая скорость не чувствуется, вагоны в Испании ощутимо потряхивает на стыках, и всем телом ощущаешь схожесть с нашей любимой Родиной. 
Названия станций поражали своим знакомством с ними с детства. Когда мы остановились на станции Мадера, зазвонил телефон. Мой друг звонил из Новосибирска и спросил, где я. Ответил честно, за что тут же получил второй вопрос: «Ну и как, успел зачерпнуть?»

Три религии и фламенко

Почти три века — до века четырнадцатого — в Испании мирно уживались три мировых религии: ислам, христианство и иудаизм. Потом что-то сломалось, и начались войны. Но период мирной совместной жизни теперь воспринимается как ушедший золотой век. Напрямую нам никто об этом не говорил, это впечатление склеилось из многих мелких деталей. 
В одном из храмов Севильи нам (с гордостью, между прочим) показали витраж с символами трех религий: христианской, мусульманской и иудейской. Правда, вместо звезды Давида, что красуется на флаге Израиля, была изображена звезда Соломона, образованная наложением друг на друга по диагонали двух квадратов. Этот символ присутствует не только в иудаизме, но и у наших староверов как символ изобилия или бога-отца. Он встречается даже в египетской символике как знак судьбы или порядка в космосе. Так что был ли это витраж умиротворения, до сих пор не могу решить. 
Кстати, цифра 8, положенная набок, не просто так обозначает в математике бесконечность. Не три религии живут в согласии, а наука живет в согласии с религией. Просто это согласие не афишируется. 
После шестидневного творения мира Богом идет день седьмой, в который случится Страшный суд, в судный день каждому воздастся по его заслугам. А с восьмого дня начинается вечная жизнь, у каждого своя. И благодаря поездке в Испанию наконец-то пришло понимание, чем отличается семисвечник (минора) от восьмисвечника (ханукии). Первый нужен евреям в обычные дни, а второй — только в весенний праздник хануки. Поняли мы это в сефардском ресторане  Кордовы, расположенном в старой крепости и существующем, видимо, со средневековья, хотя, вероятнее всего, и с перерывом. 
Рядом с нами сидела большая еврейская семья. Восемь человек спокойно вели беседу на четырех языках: иврите, идише, французском и испанском. Что удивительно, в беседе участвовали все. На вопрос, произнесенный на одном, отвечали на другом, а слушали и те, кто не говорил ни на том, ни на другом. И эта беседа показывала нам, как нужно жить: разговаривать, не замечая, на каком языке говоришь ты или на каком слышишь собеседника. Ну, и, конечно, чтобы большая семья.
Во многих городах Испании есть еврейские кварталы, в которых с четырнадцатого века нет евреев. Они сейчас трактуются как исторические достопримечательности наряду с соборами и дворцами. И называются эти кварталы готическими. Мы походили по ним в Барселоне и в Севилье, в Кордове и в Валенсии. Огромные, по средневековым меркам, города, в сумме превышающие, я думаю, население современного Израиля.
Ничего готического в этих кварталах мы не заметили, хотя специалист по истории средних веков, может быть, и указал бы на готику пальцем. Дело не в этом, в круглых окнах католических храмов сохранились звезды Давида. А знаменитая мечеть (месхита) в Кордове в центре своем поместила католический собор. Сохранилось предание, что тогдашний король Испании, посетив этот собор, сказал, что нельзя было портить вечное ради временного. 
На это давнее и мирное взаимопроникновение языков и культур наложилось еще одно яркое впечатление. Побывать в Испании и не встретиться с танцем фламенко было бы просто позором. Ведь фламенко добрался и до Новосибирска, где есть клуб и курсы, посвященные этому танцу. Опять, как и во многих других случаях, произошла встреча с неожиданным. Оказалось, что фламенко не просто танец, а живое воплощение единства всех мировых религий.
Мы дважды побывали на концертах фламенко — в Барселоне и Севилье. И оба раза было видно, что танцующие находились внутри танца, бросая пристальные взгляды на зрителей из какого-то другого мира. Эта отрешенность, обозначаемая словом «дуэндэ», действует круче, чем наркотик. Тот воздействует только на того, кто  его принял, а дуэндэ — и на тех, кто на него смотрит.
Танец — только одна из трех частей фламенко. Кроме танца во фламенко есть еще две составные части — песня и гитара. По поводу песни великий Гарсия Лорка сказал: «Глубже всех бездн и морей,  много глубже сердца, в котором звучит, и голоса, в котором воскресает, — оно почти бездонно. Оно идет от незапамятных племен, пересекая могильники веков и листопады бурь. Идет от первого плача и первого поцелуя». Гитара связывает танец и пение в единое действо, формирующее мир, на который тебе дозволено взирать и слушать. 
Во фламенко соединились культуры арабов, евреев, цыган, христиан и мусульман. Оно указывает нам на путь, который был утерян миром после того, как мировые религии стали бороться одна с другой. От Африки во фламенко пришло сапотеадо, особый, отличный от ирландского, стук стоп и каблуков, завораживающий, заставляющий вслушиваться в диковинный  ритм. Движения рук, скорее всего, принесли из южной Индии цыгане. Там они были частью ритуального древнеиндийского танца, в котором тело должно было отображать сосуд божественной энергии. От арабов фламенко получило пение, на первый слух заунывное, но спустя несколько минут слушания затягивающее куда-то туда, в иной мир. И звук гитары — то ли от цыган, то ли от древних иберов, живших издревле на этом полуострове,  и относительно которых (кто они?) ученые тысячелетиями так и не могут договориться. 
Впрочем, то, что мы видим и слушаем сейчас — лишь напоминание о древнем фламенко, которое изменилось на рубеже XVIII и XIX веков. Тогда оно обрело стандартные формы и привычное нам разделение на зрителей и исполнителей. До того фламенко было действом, в котором принимали участие все. Когда-то один из умных людей говорил мне, что и человек древности, попав в современный театр, не смог бы понять, что делают в нем немые зрители, изредка хлопающие в ладоши.
На следующий день после прибытия в Севилью мы решили пойти в собор с утра, чтобы успеть на утреннюю мессу. Задумка оказалась крайне удачной. На вопрос девушки у дверей храма: «Пара ля миса?», что означало: «Вы на мессу?», моя жена ответила очень правильно: «Си». И мы получили особое наслаждение, побывав на католической мессе, отличной от православной, но в чем-то очень похожей на нее. Когда пришла пора причащаться, мы встали и пошли прочь, поскольку представляли, что негоже православным (даже не очень воцерковленным) принимать католическое причастие. Но нас догнала женщина, что сидела перед нами всю службу, и на хорошем русском языке сказала: «Не уходите, нам это можно». Женщина оказалась молдаванкой, живет больше 20 лет в Испании, ухаживает за пожилыми испанками. С одной из них она и пришла в собор на службу.
И мы приняли облатки из рук священника, надеясь, что нам это простится и что это хоть немного возвратит нас в тот век, когда все религии жили в мире и дружбе. 

Коррида

На корриду мы не собирались, но в не организованных турфирмами путешествиях вся прелесть в неожиданностях. Увидели в Севилье афишу и быстро нашли точку, где продают билеты. И вот мы уже сидим среди бурлящих испанцев. Если бы  мне раньше сказали, что на моих глазах за два часа убьют шестерых быков и я отнесусь к этому спокойно, ей Богу, я бы не поверил! Но это случилось. 
Коррида отличалась от той, какую мы знали по литературе. Основная часть корриды в Севилье — действия тореадора. Даже пики (бандерильи) вонзает в быка сам тореадор, а не пикадоры или бандерильеры. В конной корриде главными действующими лицами вместо них становятся лошади. 
Не знаю, как кому, а  мне, смотревшему корриду впервые, именно лошади оказались особенно интересны. Представьте себе, что лошадь идет в нескольких метрах перед рассвирепевшим быком, в которого уже воткнули несколько пик, и элегантно виляет задом. Потом она поворачивается к быку головой и становится перед ним на колени. Потом встает и садится на песок, глядя быку в глаза. Три провокации одна за другой. Понятно, что нам показывают чудеса дрессировки. Но об этом забываешь. Кажется, что лошадь ведет  себя самостоятельно, а ее всадник  не имеет отношения к ее вызовам быку.
Каждый тореро перед тем, как начинать свою часть корриды, подходил к ложе, в которой сидел король Испании, и кланялся ему. Король в ответ вставал и тоже кланялся. Позже мы узнали, что этим будущий убитый бык посвящается королю. 
Всего за два часа корриды на наших глазах было убито, как я уже упоминал, шесть быков, стройных, черных, мощных и красивых. Но если вы думаете, что каждый бык погибал от удара шпаги тореадора, то глубоко ошибаетесь. Завершающая часть корриды более драматична. 
После вонзания  пик и шпаги бык еще жив и стоит, гневно глядя на тореадора. Тот спешивается и подходит к животному, которое смотри на него с яростью. Безоружный тореадор становится перед быком на колени и что-то ему говорит. Одна моя половина была убеждена, что он гордится своей победой перед поверженным врагом. Другая — он просто уговаривает его умереть. Хотя и то, и другое переживание, не говоря уж о двух сразу, — не для слабонервных. 
Одним из трех тореро была хрупкая девушка (на вид килограммов 40) француженка Лео Вессенс. Специально ради профессии переехала в Испанию, где уже стала знаменитой. Вот когда она стоит на коленях в двух метрах перед разъяренным быком, это шок. Мы сдерживались, но испанские трибуны попросту взрывались в возгласе «Леолита!» 
Что я теперь могу сказать о корриде? Это высокое искусство. Хотя и безжалостное тоже. Пойду ли еще раз? Вряд ли. Красиво, но не наша это культура.
В испанской гостинице я зашел на НГС и прочитал объявление: «Новосибирцы могут купить свежее охлажденное мясо утреннего забоя для дома или выездов на природу». Скромно  так, со вкусом, без пафоса и арены. Даже не верится, что за этим стоит чья-то смерть. Может, это — наша культура?
Люди Испании
Они, как и итальянцы, очень  похожи на нас. Всем многое до лампочки, такое же, как у нас, расстояние. Тем более выпирают те  малые отличия, что нас разделяют. Множество раз мы спрашивали разных людей, как пройти к очередной нашей цели. Ни разу не было, чтобы человек от нас отмахнулся, обращались мы к нему на английском или на еще более ломаном испанском. Одна девушка, у который мы спросили, как пройти в Музей изобразительных искусств, удивилась, что он есть в ее городе. Но тут же достала телефон, вынула на него карту и, сориентировавшись, показала пальцем на купол музея, видневшийся вдали. 
Или еще один эпизод. Сидит на перекрестке человек в инвалидной коляске. Спросил его, как пройти к станции метро. Он обрадовался и начал подробно объяснять. Подошла его жена, спросила, в чем дело, и стала объяснять еще подробнее и громче — наверное, в надежде, что чем громче, тем иностранцам будет понятнее. 
Потом они обогнали нас, и она подвезла мужа к столику уличного кафе, где уже сидели его друзья. Жесткие покачивания указательным пальцем против вполне возможных излишеств. И вот  женщина уже бежит куда-то по делам. Мужчина в коляске кивает в нашу сторону и рассказывает друзьям, что вот только что помог несчастным заблудившимся иностранцам. Те поднимают бокалы, приветствуя нас через улицу. Мы им кланяемся в знак благодарности.
Во всех городах Испании, где мы побывали, встречались наши соотечественники. После того человека в коляске мы дошли до метро и решили зайти в кафе. Оно оказалось русским, хотя тому никаких внешних примет не было. Оказалось, что и хозяин, и все работники — из России. Владелец живет в Испании уже 20 лет, перепробовал много бизнесов и остановился на ресторанном. Сидит он тут же за столиком в дальнем углу зала, перед ним ноутбук и чашка кофе. Офис, одним словом.
Общее отношение к русским замечательное. Многократно убеждаюсь в том, что взаимоотношения властей и встречи простых людей — это, как говорят в Одессе, две большие разницы.
Независимость Каталонии
Шум в наших СМИ по поводу баррикад на улицах Барселоны настораживал, не снизило ожидание их и то, что в аэропорту надписи были на трех языках: верхняя — на каталонском, средняя — на английском и только нижняя — на испанском. Демонстрации против пенсионной реформы и против загрязнения Сарагосы показали в один день по телевизору. С красными флагами и в сопровождении полицейских машин с мигалками прошли мимо нас около сотни студентов. Надписи на флагах не удалось разобрать.
На некоторых домах висели флаги независимой Каталонии. Полный комплект такой  сепаратистской наглядной агитации состоит из трех частей.  Выше всех висит флаг независимой Каталонии, ниже — свернутая в галстук желтая лента, в самом низу — плакат, на котором написано Si, это означает «Да», и имеется в виду, что нужно было всем сказать «да» на референдуме о независимости Каталонии.
На площади Каталонии стояли палатки борцов за независимость. Борцы разъясняли прохожим важность момента и торговали сепаратистскими сувенирами. Мы подошли, купили несколько сувениров и поговорили. В связи с моим убогим испанским, учил-то я его более полувека назад, разговор шел на английском. Мы согласились, что независимость Каталонии — дело неизбежное, а потом по их пути обязательно пойдет Шотландия, а потом и все, которые этого очень хотят. 
Когда мой собеседник узнал, что мы из Сибири, спросил: «А по-русски вы разговариваете?»  Неожиданный вопрос всколыхнул закоулки памяти, и я не нашел ничего лучшего, чем сказать: «Аста аора си», что в переводе означает «Пока еще да». Мы пожелали друг другу светлого будущего, на прощание я на официальном испанском (а для сторонников независимости — на ненавистном кастильском наречии) сказал то, что помнил со времен Эрнесто Че Гевары: «венсеремос» — «мы победим». На том и расстались, довольные друг другом.  
Впрочем, масштабная демонстрация в защиту главного сепаратиста Пучдемона прошла во время нашего пребывания на юге Испании. Так что, может, с возмож-
ностью баррикад я и ошибся. И все равно, я уверен, что Каталония получит свою независимость парламентским путем, а не вооруженным. Жаль, что помочь в этом я никак им не смогу...
Просмотров: 396