Ближайшие российские конференции:
 
 
Сервис предоставлен Конференции.ru ©

Предприятия в турбулентной экономике

№ 7(154), 01.08.2018 г.

Концепции, стратегии и модели управления

Основной темой 70-го заседания Международного клуба директоров в Новосибирске в рамках всероссийской научно-практической конференции с международным участием «Экономика Сибири в условиях глобальных вызовов XXI века», посвящённой 60-летию ИЭОПП СО РАН, было обозначено: «Эффективность предприятий в условиях турбулентной экономики».  Обсуждение получилось многоплановым и динамичным.  Началом дискуссии стало выступление президента клуба — академика РАН, д. э. н., профессора, заведующего кафедрой экономической теории и политики факультета финансов и банковского дела РАНХиГИ Абела Гезевича Аганбегяна «Социально-экономическое развитие России: итоги и перспективы» (опубликовано в № 6). Оттолкнувшись от общероссийских процессов,  тенденции и перспективы развития конкретно экономики Сибири проанализировал директор Института экономики и организации промышленного производства СО РАН Валерий Анатольевич Крюков, сразу же расставивший акценты: идущие в стране процессы связаны с ведущимся более двух лет обсуждением стратегии пространственного развития, диспропорцией распределения бюджетных трансфертов, диспропорцией в правах и полномочиях регионального уровня. Жесткая субординация в отношении государственного управления экономикой  и наукой, в частности, представляется ученому и большинству его коллег одной из причин рецессии. Вместо  движения вперед — проценты прироста. Хотя еще в 1990-е годы было доказано: чтобы Советский Союз развивался теми темпами, которые требовались в те годы, сибирская экономика должна расти  темпами, в 1,2 раза превышающими темпы среднесоюзные. 
Сегодня  ситуация  кардинальным образом  изменилась: темпы Сибири ниже среднероссийских, а сама Сибирь представляет собой в определенном смысле депрессионную воронку. Финансовые потоки, приток кадров идут на бурное развитие восточных территорий — это очевидно. И это дает возможность предположить, что на государственном уровне, видимо, есть все-таки понимание того, что регулирование развития сибирской экономики и экономики вообще одними макроэкономическими методами, методами фискального регулирования явно недостаточно, особенно такой экономики, как российская. 
«Моя точка зрения состоит в том, что в советские годы мы очень  далеко зашли в построении основ централизованной экономики, — считает Валерий Крюков. —  Прежде всего, это заводы, фабрики, система распределения, система генерации, система функционирования всех основных  отраслей промышленности. Приватизация этих комплексов привела к тому, что, с одной стороны,  мы разорвали  многие производственно-технологические связи, другая причина — в целом ряде случаев мы получили безудержно нарастающую монополию во многих направлениях хозяйственной деятельности». 
Чем это чревато для Сибири?  Очень слабой связанностью сибирской экономики, а также восточной территории России в целом: юг не связан с севером, север слабо связан с востоком и т. д. Хотя экономика сибирских промышленных  предприятий, функционирующих в большей степени в Омске, Новосибирске, Красноярске, Иркутске,  на 70% была обусловлена военно-промышленным комплексом и тем гособоронзаказом, который определялся военно-политическим, стратегическим и иными приоритетами. Производство оборудования, средств связи или каких-то основных фондов и  активов для использования природно-ресурсного потенциала Сибири было мизерным и минимальным. Понятно, что такая экономика в рыночной среде устойчиво функционировать  не может. Сегодняшняя эйфория по поводу возвращения гособоронзаказа преждевременна,  расценивать ее как долгосрочную нецелесообразно и весьма недальновидно с точки зрения освоения  и развития ресурсного потенциала, которым  обладает экономика Сибири. 
«Относительно  макрорегионов мы придерживаемся той позиции, что рассматривать надо не только отдельные проекты, но и взаимосвязь их в пространстве, — озвучивает главное Валерий Анатольевич. — В стратегии развития Сибири это основной акцент: как  обеспечить ориентированность производителей основных фондов, средств связи  и других наукоемких и  традиционных изделий на внутрисибирский рынок». 
Точки  зрения на это кардинально противоположны.  Есть  идеи новой экономической географии, строящиеся на мнении, что всего 10% мировой территории обеспечивает 90% ВВП  всего земного шара. Поэтому надо сосредоточить производственно-экономическую деятельность в агломерациях, крупных центрах, а все остальное необходимо постольку поскольку.
Вхождение в рынок в начале 1990-х годов как раз  и основывалось  на таких постулатах.  Нецелесообразность движения по этому пути  вынуждает вновь обратиться к вопросам пространственного развития. Вот почему в 2017 году была обозначена необходимость разработки проекта стратегии социально-экономического развития макрорегионов и стратегии пространственного развития. 
«В условиях  столь протяженной и пространственно распределенной  экономики, коей является экономика российская, необходимо включать и рассматривать макрорегионы, такие, как Сибирь, но не  федеральные округа, которые были созданы не по экономическим, а по политическим причинам, — уверен ученый. — Поэтому в  нашем понимании это примерно границы прежних  Западносибирского и Восточносибирского экономических районов.  Основная направленность стратегии и системы взаимосвязи — это синергия экономических связей и углубление взаимодействия экономики и социальной сферы регионов — субъектов Федерации». 
Другой вопрос, как это обеспечить. 
«Лично моя точка зрения проста в идейном плане, но непроста в реализации, — признается Валерий Крюков. — У государства есть два основных рычага: земля и недра. Это опыт Норвегии, Канады — через управление земельными ресурсами,  категоризацию их пользования, через условия  пользования недрами государство определяет, как, в какой степени, какие виды и направления научно-технической  и технологической поддержки необходимы. Здесь хочется вспомнить слова Д.И. Менделеева: только независимость экономическая есть независимость действительная. Всякая прочая есть независимость фиктивная». 
Это касается и территорий. Сибирский регион —  это не только место, где должны быть сформированы цепочки создания стоимости, но это регион, занимающий промежуточное  положение между востоком и западом, обеспечивающий связность, целостность  и взаимодополняемость востока и запада. 
В этой связи и был накоплен опыт формирования документов стратегического характера в решении проблем пространственного развития. Однако реализовать  его не удалось, поскольку не удалось объединить потенциал разных регионов, не удалось сформировать и объединить  экономически и технологически,  пространственно связанные формы и виды хозяйственной деятельности.  Эта несогласованность и несбалансированность имеет место не только в Сибири, но и в общероссийских масштабах. Вопросы взаимодействия и синергии, к сожалению, не являются приоритетными, рынок не обеспечивает структурную перестройку и маневры такого крупного пространственного характера. 
Другая сложная проблема — как в процессе формирования пространственно распределенных цепочек создания стоимости заинтересовать необходимых этим цепочкам участников и гарантировать им получение доли эффекта от итогового передела, непосредственно представленного на рынке. 
Одна из  ключевых проблем — ограниченных полномочий регионов и всевластия крупных корпоративных структур — наконец осознана на правительственном уровне. К примеру, в нефтегазовом секторе еще в 1995 году было 18% малых и  средних компаний. Сейчас таковых на  поверку 3%. Причины — трансфертное ценообразование и незаинтересованность в реализации проектов, связанных с наукоемким оборудованием и наукоемкой деятельностью.  Тогда как потенциал каждой части страны предполагает многообразие, разнообразие, адаптацию и реализацию на этой основе тех преимуществ, которыми обладают отдельные регионы. Поэтому ключевым вопросом выделения макрорегиона являются не столько размеры территории или объем производимой продукции, сколько наличие в его рамках центров стратегического управления, обеспечивающих процессы создания и распределения добавленной стоимости.

Акценты управления на предприятии

Подступиться к вопросу эффективного управления стараются многие. Но давно известно, что эффективные  консультанты, теоретики и исследователи черпают свои знания, становящиеся советами, из практики реальных компаний — тех, которые хорошо работают и долго живут.  
«Мостиком» от макроэкономических масштабов к микроэкономическим стало выступление доктора экономических наук, действительного члена Российской академии проблем качества, профессора кафедры «Менеджмент» ПГУАС, научного руководителя ООО «Национальные системы менеджмента» Эдуарда Викторовича Кондратьева.
Начав с тезиса, что за словами стоят действия конкретных людей, опытный бизнес-консультант, постарался как можно конкретнее ответить на вопрос, как директору управлять предприятием. И сразу же несколько озадачил коллег утверждением: человека мы заменить не сможем. Несмотря на то, что сегодняшнее восприятие цифровой экономики отодвигает на второй план восприятие значимости человеческих ресурсов, значимости людей на фоне предприятия, никакие гаджеты, никакие линии развития цифровой экономики не смогут заменить взаимодействия людей и развитие человека как основы нашего общества.
По мнению Эдуарда Кондратьева, цифровая экономика — это всего лишь глобальный проект, предоставляющий нам возможность синергии  технологического и интеллектуального потенциала. И в XXI веке мы будем решать ту же задачу, которую так и не решили  в веке XX — увеличение возможности реализации человеческого потенциала.  
Мы не научились использовать человека  настолько, насколько это возможно. Мы много говорим про экономику знаний и знаем,  что есть четыре концепции  центров компетенции. Вопрос лишь в том, а как  пытаемся использовать в массовом восприятии эти знания? К сожалению, опять продолжаем собирать базу знаний и очень плохо использовать их внутри предприятия. Знания же, не имеющие связности, создают большие проблемы: доступные одному специалисту, они бесполезны, если нет технологий их передачи от него другим. И никакие компьютеры не дадут нам возможности заменить  межчеловеческое взаимодействие. Равно как и цифровизация: человеческий мозг  все равно обыгрывает в этом плане любой компьютер. 
«Уже два года все активно обсуждают индустрию 4.0. Во-первых, это всего лишь идея, которую предложила Германия в ответ на японскую модель вовлечения людей в производство.  При этом не многие предприятия Германии используют индустрию 4.0 настолько, насколько это возможно, — уверен докладчик. — То есть нам демонстрируют некоторые опытные образцы и говорят, что вот так мы уже перестроились. Конечно, это не так.  Индустрия 4.0 хороша, когда линию создали, и она заработала. На деле же все иначе: проходит года два, и предприятие вынуждено искать  высококвалифицированных инженеров, которые  будут поддерживать эту систему. То есть пока мы не зашли на этап, когда робот поддерживает робота. Например, известная система «Платон».  Давайте подумаем, что же сделано? Не придумали  систему улучшения логистики, интеграции каких-то транспортных тем — нет, придумали систему взимания платы. Еще один пример связан с российским алкогольным рынком. Четыре  года назад  он  был открытым и белым.  Как только Росалкоголь принялся его регулировать, уже через два года он стал наполовину черным. На рынке появились продукты дешевле себестоимости, но на это Росалкоголь никак  не отреагировал. И  последний пример: система «одно окно».  Пришлось столкнуться лично. Было не одно окно, а три дня — три ведомства. Это еще раз подтверждает, что цифра не решает проблем человеческих взаимоотношений, не решает организационных проблем, решать их все равно должны люди. Поэтому всегда важным должен стоять вопрос, а где оптимальное сочетание усилий на активность по проектированию некоторых систем, о которых мы говорили, и поддержание этой активности в живом виде?»
Опять же практический пример: корпорация  Toyota  70% усилий тратит на проектирование и 30% — на улучшение «работающих» проектов. То есть «доводка» промышленных мощностей до идеала составляет 30%. Есть место для машин и время — для людей. В японском метро есть место для продажи билетов, где нет ни одного кассира, а там, где поезда, есть люди, удерживающие других от неловких действий. А время для людей — ежедневная планерка, где сотрудники ежедневно собираются перед сменой и проводят инструктаж и «разбор полетов».
«Прежде на предприятии были необходимы два директора: первый, отвечающий за функционирование, второй — за развитие. Теперь эта идея невозможна. В каждом из нас должна сочетаться функция и развитие одновременно, поскольку без этого успешного человека быть не может», — категоричен эксперт. 
На самом деле, все экономические модели связаны как раз с изменениями: действуй и изменяйся, стандартизируйся и придумывай что-то новое — во всем «восьмерки» бесконечности. 
Первый шаг от простой техники до большого мастерства в управлении — специальные знания и  навыки или компетенции в понимании базового качества индивида, имеющие причинное отношение к лучшему результату.
Второй —  исполнение, стандартные операционные процедуры. Человек, не владеющий на своем рабочем месте определенными стандартами,   не может быть высококвалифицированным работником —  каждый раз он делает по-другому, что означает нестабильность процесса.
Следующий шаг связан с совершенствованием:  то, что я уже имею, — обязательное знание для профессионала. 
Стандартная функция руководителя — контроль. Но суть его, по большому счету, — дать хорошую обратную связь исполнителю, чтобы тот мог понять, что делал не так, и мог измениться, совершенствоваться.
Это определяется не только как мониторинг, но и как искусство управления. Оно подчинено определенным правилам: без обратной связи неминуем рост заочной напряженности. Поэтому задача эта деликатная — не унизить человека, а выявить возможность улучшить его работу. Действовать правильно по схеме: одна похвала, одно замечание, одна задача. Многозадачность дает возможность выбирать, что делать в первую очередь, ставит в тупик, оборачивается эмоциональной нагрузкой для руководителя, которому трудно определиться, как оценивать выполненную работу. Одна задача — однозначная оценка, человеку проще морально включиться в ее исполнение, проявить инициативу. 
Иллюстрация к сказанному: столик с продукцией на одном из молочных комбинатов в качестве образцов для оценки мастером,  лабораторией и так далее. Разобраться в последовательности было непросто.  В какой-то момент рабочие сами нашли варианты, как разместить в необходимом порядке.  Это означает, что работающие на этом участке хорошо понимают, какую продукцию они делают, как часто она должна изыматься для  контроля, кем и так далее. И для них очень важно, что это их рук дело на их рабочих местах.
Высший пилотаж – наставничество, или путь развития среды — руководство идеями, новыми подходами, методологиями. Это совместная работа (со-трудник, со-участник) учителя и ученика. Однако не всеми это понимается. Наш управленческий персонал, в  особенности среднего звена, в этом слаб. 
Сценарий же совершенствования довольно прост: определяем, где мы есть в данный момент и где хотим быть, а затем планируем простые шаги. Как прогулка с фонариком — светим и видим некие перспективы, куда движемся, на какое расстояние можем сделать первые 10 шагов,  и, только пройдя этот путь,  делаем следующие 10. Подходы к планированию проектов доказали, что именно так и надо действовать, это сокращает  время реализации проекта.
Пример из опыта менеджмента корпорации «Технониколь»: четыре рабочих разной квалификации осуществляют переналадку технологической линии, самостоятельно решая, какую операцию производить в данный момент. Такой разнообразный набор квалификаций не дает возможности жестко стандартизировать этот технологический процесс, но делает его гибким и оптимальным.  
Поделился Эдуард Викторович и «открытием» для некоторых руководителей, что улучшение рабочих мест нравится рабочим, дает им удовлетворенность и даже удовольствие от работы. А ведь понимание того, что культура наших рабочих мест закладывает культуру производственного поведения и управления — давно известный факт. Если у нас в зоне технической подсистемы порядок и комфорт, мы можем выходить на социальную подсистему, далее встанет вопрос о лидерстве и  наставничестве. Так формируется общая культура уважения и доверия. Это и есть синергия всех элементов развития предприятий. 

Бизнес и цифровая экономика

Доктор экономических наук, профессор, директор Центра дополнительного образования НГУ Вера Дмитриевна Маркова встала на защиту «цифры», уверенно заявив, что цифровая экономика — это мировой тренд, от которого нам не сбежать и не отгородиться, поскольку цифровая трансформация меняет как экономику в целом, так и факторы конкурентоспособности компаний (капитализация платформенных компаний  сегодня превышает 6 трлн долларов). Скорость проникновения в нашу жизнь цифровых технологий, начавшихся еще во второй половине 1990-х годов с музыки, фото и видео, стремительно нарастает и приводит, вернее, уже привела к появлению цифровых платформ как моделей бизнеса: 1С, 2ГИС, Uber и так далее, что наглядно подтверждает направленное движение  российского бизнеса в этом трендовом русле. 
Словом, цифровая экономика — это новый этап развития экономики, в основе которого заключена  интеграция физических и цифровых (виртуальных) объектов в сфере производства и потребления, в экономике и обществе. Эта интеграция ведет к расширению сетевых коммуникаций, скоростному соединению людей, процессов, данных и предметов, позволяя создавать новые ценности, расширяя горизонты человеческого мышления.

Санкции, санкциями, о санкциях

Этой, прямо скажем, неприятной теме посвятил свое выступление  заместитель генерального директора концерна «Рус-элпром», председатель Смоленского РО «СоюзМаш России», доктор экономических наук Святослав Анатольевич Масютин.
Для начала он отослал нас к истории, напомнив по годам и событиям, что мы ни в составе Советского Союза, ни в самостоятельной России ни дня не прожили без тех или иных санкций. Так что утверждать теперь, что для нас это ново, не совсем справедливо. Сегодня санкции работают против ключевых отраслей экономики России: нефтяной, газовой, атомной, военной промышленности, а также против российского банковского капитала. В санкционный список на 11 июня 2018 года входят более 420 российских компаний.  Но можно ли было предвосхитить санкции, например, в авиастроении? Как оказалось, да. В своей аргументации эксперт ссылается на данные экономической экспертной группы. В феврале 2018 г. власти Украины запретили поставку в Россию двигателей Д-463 для гражданских самолетов, которые, оказывается, вполне можно заменить двигателями SaM146  российско-французского производства НПО «Сатурн», но заблаговременно, без потерь. Ведь и теперь в новых российских самолетах Ан-70, Ан-140, Ан-148 доля украинских комплектующих превышает 50%. В разработке конкретно Ан-148 используются технологии 126 российских, 10 французских, 11 немецких, 5 британских и 16 американских предприятий.
Во что нам обходятся санкции? Опять же по данным экономической экспертной группы, накопленные потери от санкций, действовавших с середины 2014 года, снизили ВВП России на 2—2,5%, что эквивалентно вычету из доходов средней российской семьи в размере 2000 рублей в месяц.  Контрсанкции также оказались удовольствием не из дешевых: вызванное ими удорожание импортных и оте-чественных продуктов питания привело к вычету из бюджета средней семьи еще 450 рублей в месяц. Часть этих потерь досталась российским сельхозпроизводителям. Текущие экономические потери при обмене санкциями остаются умеренными. Но если долго следовать по этому пути, негативный эффект будет накапливаться, что в конечном итоге заведет Россию в экономический тупик.
Есть ли альтернатива  политике санкционных войн? Ответом на этот вопрос может послужить опыт Китая. Торговая война с ним идет давно. Китай взял курс на построение «социалистической рыночной экономики», после чего началось масштабное привлечение иностранного капитала и экспансия на внешние рынки. За 28 лет, прошедших с момента введения санкций, ВВП Китая вырос почти в 13 раз, накопленные прямые иностранные инвестиции в китайскую экономику достигли 2,5 трлн долларов, а объем гособлигаций развитых стран в портфеле ЦБ Китая превышает 3 трлн долларов — в 8,5 раза больше, чем в портфеле Банка России.
Сегодня мы много говорим об импортозамещении. Однако, несмотря на объявленную политику, импорт растет. Можно гордиться тем, что минеральной продукции мы вывозим больше. Однако в многострадальном машиностроении  импорта по-прежнему больше. И все же утверждать, что мы ничего не делаем, нельзя. У нас есть что, где, чем и кому замещать при большой недозагрузке мощностей. Положительный пример — ПАО «Транснефть»: объем отечественной продукции в рамках программы импортозамещения составляет 93%. Но из-за роста тарифов, избыточных налогов, высоких административных барьеров отмечается ухудшение делового климата. 

Что же делать дальше?

Каждая компания может быть представлена как совокупность различных видов деятельности, направленных на разработку, производство, маркетинг, доставку и обслуживание своих продуктов. Все эти виды деятельности объединяются в цепочку создания стоимости. Участие России в глобальных цепочках добавленной стоимости, измеренное как доля в валовом экспорте иностранных и произведенных в стране товаров, экспортируемых в другие страны, — 27-е место из 53 стран.  Доля российских экспортируемых товаров, используемых другими странами в производстве своего экспорта, — 86%. Доля приобретенных Россией товаров для последующей переработки и экспорта — 14%. Аналогичные показатели: Китай — 40% и 60%; Норвегия — 70% и 30%. Таким образом, в глобальных цепочках добавленной стоимости Россия участвует на низком уровне — преимущественно как поставщик сырья. Потеря глубокой производственной кооперации после развала  СССР превратила российский реальный сектор  в отдельные звенья глобальных цепочек стоимости. Импортозамещение в России осуществляется в основном по модели догоняющего развития, которая основана на производстве аналогов выпускаемых за рубежом конкурентоспособных товаров с целью снижения их импорта. Эту ситуацию может исправить ускорение инновационного обновления российской промышленности.
Новая модель импортозамещения, по мнению эксперта, должна включать: поиск «золотой середины» между стимулированием траннсфера технологий и инновационного развития отечественных предприятий; прямую поддержку инновационных компаний, а также фирм, инвестирующих в развитие новых технологий и инноваций, в том числе через механизм государственных закупок; повышение квалификации сотрудников, в частности, за счет сотрудничества с другими компаниями в цепочке добавленной стоимости; улучшение инвестиционного климата — стимулирование деловой активности.
Порой мне кажется, что настоящий ученый-экономист сродни хирургу-профи: в ход идут не деликатные примочки и припарки, а твердая, решительная рука со скальпелем. В этой роли как-то неожиданно, а впрочем, как и всегда, выступил доктор экономических наук, профессор НГТУ Борис Леонидович Лавровский.  На его взгляд, современная ситуация в стране очень напоминает атмосферу перестроечных лет — инфраструктурная разруха, а мы рвем рубаху на груди и говорим об ускорении. Но вот только не обозначено, как это делать. 
В то время происходила интенсификация инвестиционных программ — «под Горбачева» занимались огромные деньги. Треть инвестиций утекла в АПК. Но к концу 1990-х годов это привело к тотальному дефициту продовольствия, а горбачевские программы ускорения — к инфаркту экономики. Это случилось потому, что во времена перестройки не было институциональной среды, заставляющей людей осуществлять технологический прогресс и инновационную деятельность. И в этой ситуации можно угробить сколь угодно большие инвестиции, что и происходило. Вывод: не из всякой ситуации можно ускориться.
Сегодня со всей очевидностью наблюдается абсолютное разочарование людей в том, что касается технологического  прогресса.  Отсюда идеологема: нужно все больше инвестиций, но каких?
«Цифроваая, аналоговая экономика — это кружева, — беспощаден Борис Лавровский. — Наиглавнейшая проблема страны — в страшном, катастрофическом износе производственного аппарата, более того — построенного на технологиях 3—4 уклада, то есть старье, да еще изношенное. И невозможность это исправить с помощью современного машиностроения  и, тем более, станкостроения. Ведь абсолютно исчезающая вещь — отечественное машиностроение — хребет экономики. Если его нет, никакая аналоговая или цифровая экономика не спасут, если не создать условий для развития  собственного машиностроения, в особенности станкостроения, где до 80%  комплектации идет с Запада. И ничего технологически серьезного в массовом масштабе мы не производим. И если вовремя не осознать, что главным условием развития инвестиционной деятельности является, прежде  всего, деятельность инновационная, технологический прогресс, тогда можно получить инфаркт гораздо более серьезный, чем мы получили  после перестройки».
Кажется, осознали. И даже вынесли на повестку дня…
Наталья СЕКРЕТ
 
Просмотров: 93