Ближайшие российские конференции:
 
 
Сервис предоставлен Конференции.ru ©

Владимир Женов. Горизонт за горизонтом

№ 8(155), 31.08.2018 г.

Что лично я знаю о Владимире Гавриловиче Женове, кроме подробностей жизни «на виду», воплотившихся в простую формулировку «ну, кто ж его не знает»?

А вот что: при очевидной целостности натуры, внешней напористости он тонок, впечатлителен и раним, как все романтики. И даже кажется странным, что в начале сентября ему исполняется 70 лет… 
— Владимир Гаврилович, поскольку интервью — это не очерк, тем более что в этом жанре  уже написана о Вас замечательная книга «Грани многогранника», хочу поговорить о Женове с самим Женовым, у которого богатейший жизненный опыт и знание людей, а потому  на все свой взгляд и для всего — своя жизненная мудрость. Время потребовало от Вас личностных перемен: комсомольский вожак, банкир… Какими ощущениями живете Вы теперь?
— Пониманием того, что настала пора отдавать обществу то, что оно дало мне. Если конкретизировать, это  дань родителям, я слишком мало уделял им внимания. Это дань моим учителям, их было много; старым друзьям по комсомолу, строй-отрядам, Институту народного хозяйства — моей альма-матер. Содействие и помощь обездоленным, сиротам, малообеспеченным. Это поддержка молодых в поиске собственного пути: ими не надо управлять, их надо направлять. И в этом я вижу  сейчас свою роль искренне и серьезно, даже если найдутся те, кто захочет упрекнуть меня в излишней пафосности.  
— Но при этом  Вы часто бываете недовольным кем-то или чем-то. Почему?
— Да, я, наверное, перфекционист. Это, видимо, генетически заложено родителями и выработано уроками стройотрядов и управления. Вообще руководитель должен быть первым исполнителем своих приказов. Должен быть нетерпим к небрежности, халатности, низкой исполнительной дисциплине. Мои помощники могут подтвердить, что высшее наслаждение для меня — поднять руки вверх и сдаться, если контраргументы убедительны. И самое главное — школа управления не терпит ни суеты, ни расхлябанности, ни пустословия. Вот все это вместе взятое так отражается в моем характере.
— А при каких условиях Вы все же позволяете людям  исключительность?
— Я думаю, чем-то неповторим каждый человек. Я не мессия и не судья, руководствуюсь собственными критериями поступков. И меня радует, что в последнее время мои советы не воплощаются в конкретные приказы, но очень надеюсь, что к ним прислушиваются. Хочу хоть чуточку изменить бизнес-среду. Стараюсь всегда объяснять, почему я так считаю. Мне интереснее этот вопрос в преломлении не личности вообще, а личности руководителя. Так вот для него эта планка — божий дар и интуиция, основанная на знании жизни и социально-экономической ситуации.
— Что из этого Вы объективно признаете в себе самом?
— Хм… Со стороны виднее… Ну, пожалуй, упёртость, серьезный  опыт работы с разными коллективами, коммуникативные навыки, внутренний драйв. Пожалуй, уместно вспомнить выражение уважаемого мной Абела Гезевича Аганбегяна: надо жить так, чтобы твои достоинства мягко переходили в твои недостатки и наоборот. Стараюсь этому следовать. 
— Видимо, поэтому город, в смысле горожане, знает Вас, а Вы — его.
— Ну, знать всех, а всем — тебя невозможно. Просто Новосибирск — мой родной город, покинуть который меня не соблазнил ни  один из заманчивых вариантов. Есть буддистское поверье, что судьба сама выбирает, где человеку родиться. А  русская народная поговорка трактует это проще: где родился, там и пригодился. 
— Одно из Ваших любимых выражений Ницше: «То, что нас не убивает, делает нас сильнее». Вы до сих пор верите в это?
— Да, именно так. Если ты не умер, то надо жить, даже если для этого придется тянуть себя за волосы — поэтому я и лысый (смеется). И держаться «на коже своих зубов».
— Вы поэтому выбираете даже для отдыха трудные маршруты, суровые климатические условия?
— Возможно, да. Это ни в коем случае не экстрим в модном понимании этого слова. Тянет в неизведанные уголки планеты. Хочется посмотреть, что же там, за горизонтом, которого, оказывается, нет… 
Я бегу, желанием гоним. 
Горизонт отходит. Я — за ним. 
В мире столько прекрасного, не говоря уже о  России! К сожалению, я плохо знаю русский Север, Тыву, Хакасию. Да даже на соседнем Алтае еще столько чудеснейших мест!
— Кажется, это рядом, еще  успеется…
— А время уже начало сжиматься, как шагреневая кожа, и напоминает о том, что возраст — это неизбежность…
— Вы часто, как и только что, цитируете поэтические строки любимых авторов и никогда — самого себя, хотя «В гранях многогранника» есть упоминание о том, что Вы пишете стихи. Почему?
— Смущаюсь. Стихи — это всплеск души, это глубоко внутреннее.
— Вы верите в то, что на жизнь может физически повлиять чья-то зависть, сильная неприязнь? 
— Верю. И даже в гораздо большее. Например, что любая мысль и слово материальны. Негативные, позитивные ли — неважно. Я столько раз в этом убеждался! Когда сложили «пазл» из тех знаков, которые подавала судьба нашей семье и которые мы не взяли в расчет, то поняли, что это не было мистикой или нашей выдумкой. Даже подсознание иной раз «выходит наружу» совершенно неожиданной стороной. И это следует учитывать. Как и ранимость других людей. Осознание этого дает очень многое. Говорят, я стал гораздо терпимее, мягче. Не знаю, со стороны виднее…
— Вы допускаете, что будь Вы не так  активны, Вам бы не выпало столько, сколько выпало?
— Пожалуй, Вы правы. Я сам много думал об этом. Судьба не может мстить, но наказать за что-то — наверное, может. За все в жизни надо платить. Публичным человеком быть беспредельно тяжело. На самом деле это колоссальный заряд отрицательной энергетики, который ты получаешь ежедневно и который опустошает тебя. Думаю, вот это эмоциональное выгорание и является одной из причин бегства в неизведанное, где ты один на один с пустынным островом, вулканом, закатом, водой. Там становится легче дышать. Такие путешествия лечат больную душу. Много раз после гибели сына мне предлагали различные должности. Но я отказывался. Душа засыпана золой и пеплом, не смогу работать с полной самоотдачей. Бог разгневался на нас за что-то…
— Возможно, наоборот? Ведь есть представление о том, что Господь дает особые страдания избранным…
— Как знать. У меня сложное отношение ко всему этому. Я православный, ношу крестик, но не могу понять и смириться с тем, что «Бог забирает лучших». Почему, по какому праву? Наверное, мы сможем понять это только к концу жизни... Сможем ли?
— Что имеет в жизни самую высокую цену, кроме самой жизни, разумеется?
— Прежде всего, мои близкие. Мама, которой уже 96 лет, жена, которая больше, чем друг, и очень узкий круг друзей. Кроме того, совсем не много людей, близких мне только по душе и по духу. При всей внешней открытости, я мало кого пускаю в себя. Психологи говорят, что я экстраверт и интроверт одновременно. А еще — свобода в принятии решений, финансовая независимость, иметь которую я научился давно. У нашей семьи очень невысокие притязания к жизни, нам с женой не нужны яхты, виллы и т.д. Неизмеримо большую ценность для нас представляют книги. Нами собрана большая библиотека, начало которой было положено теми книжками, что мы объединили как самое ценное имущество, поженившись. Среди них немало раритетов, которыми я дорожу особо.
— Давайте вернемся к «негрустному». Например, к нашему любимому комсомолу, который дал нашим с Вами поколениям самое важное — жизненную школу, дружбу, любовь. Тем более что совсем скоро ему исполнится аж 100 лет. Что осталось в нас от той закалки, кроме воспоминаний? Вот ведь и ребята — те же, а все по—другому…
— Да, комсомол — гигантский жизненный этап. Он был для меня школой мужества, самоотверженности, школой управленческого опыта. Это и множество друзей, проверенных в пограничных ситуациях едва ли не ежедневно. Это  и возможность посмотреть мир, понять, как работают структуры власти. К примеру, когда я был командиром путинных отрядов Сахалинской области, подчинялся де-факто только первому секретарю обкома партии, поскольку студенческие отряды давали план по львиной доле  морепродукции. Идеология, о которой так брюзжат сегодня скептики нового времени, конечно, имела место быть, но во главу все же ставилось производство, конкретные задачи и работа по их выполнению. Были большие права, но еще больше — обязанностей. Эта огромная ответственность, в том числе — за жизнь в этих сложных условиях каждого стройотрядовца неоценимо  помогла впоследствии в работе на иных руководящих должностях. А стройотрядовское братство сохранилось на всю жизнь. 
— Как Вы полагаете, может  что-то возродиться из лучшего, пусть в ином обличье, но с тем же содержанием?
— Уже возрождается — стройотряды. С каким содержанием, покажет время. Жизнь изменилась. Но то, что такого рода молодежного движения сейчас не хватает, очевидно. Возможно, поэтому сегодня все шире разворачивается волонтерское движение.
— Я спросила Вас в начале разговора о недовольстве. На самом деле недовольны мы все. Но как общество мы еще способны как-то повлиять на то, чтобы хотя бы что-то изменилось, или мы уже атрофированы как общественная сила?
— Ни в коей мере. Но если говорить в целом, я не ратую за «назад, в прошлое, в СССР», но все же выскажу крамольную мысль: жизнь тогда была понятной, системной, абсолютно предсказуемой. Партия растила, берегла и ценила резерв. Системы образования, здравоохранения были лучшими в мире. Прекрасно работали с кадрами. Воспитание кадрового резерва, школы молодого руководителя, система соцсоревнования — все оттуда. В этом плане у нас многое переняли Япония и Америка. Россия вообще страна непредсказуемых событий и неоднозначных оценок их. Истину невозможно отыскать даже в книгах.
— Ваш переход из одного измерения в иное на рубеже перестройки и развала страны был труден?
— Для меня это произошло не в одночасье. Я тогда работал в нархозе, что меня страшно тяготило: надоело врать студентам про какие-то псевдоэкономические коллизии, когда за окном разворачивалась совершенно иная жизнь. Тем более что я уже вкусил воздуха свободы (спасибо  Институту экономики), много занимался деловыми играми и неплохо зарабатывал и уже работал директором Межрегиональной ассоциации руководителей предприятий. Хотя трудовая книжка еще лежала в нархозе. Последней каплей для заявления об уходе стали разные мелкие упреки. И я ушел «в рынок». Не стану говорить, что мы этот рынок строили, но занимались всем, чем было возможно. Торговали различной продукцией, создали биржу, чековый инвестиционный фонд, принимали участие в создании нескольких банков. Поняли, что нужны свои средства массовой информации, и стали издавать очень хороший журнал «Директор». Устанавливали контакты с властью. Это было сурово, но здорово. Правда, когда предложили возглавить Муниципальный банк, думал две недели. Точку в сомнениях поставил сын: берись, ты же любишь все новое, мы рядом. Взял учебник по банковскому делу и … Жизнь была богаче событиями каждого дня.
— Вот если бы сейчас Вам довелось встретиться с Александром Солженицыным…
— О чем бы я его спросил? О том, не как обустраивать Россию, а как изменить все то, что мешает ее развитию. Как избавиться от  природной ренты как способа обогащения кучки олигархов, как сократить  чиновников кремлевской верхушки, как изменить их отношение к собственному народу и как дать больше свободы и демократии регионам. Потому что тот же Маркс, много написавший о труде и капитале, никогда не писал о перераспределении капитала из центра в регионы, о коррупции, олигархах, необоснованном обогащении и об иррациональной экономике по Талеру, которая, по сути, является у нас лишь способом хозяйствования. Истинные потребности человека — дом, семья, дети, здоровье. И вся экономика должна работать на их удовлетворение через государственные целевые программы и стратегии.  А у нас 
всерьез, например, обсуждается не имеющее никакого экономического смысла строительство моста на Сахалине на фоне расхристанных дорог и непостроенных мостов по всей стране.
— Гипотетически, на фоне этих рассуждений, какого уровня политическую карьеру Вы смогли бы сделать сегодня с Вашим опытом и знаниями?
— Я всегда реализовывался так, как мне этого хотелось и как требовала жизнь. Профессионал должен расти по горизонтали, а вертикаль сама вытолкнет наверх. И, собственно, чуть раньше я уже ответил на этот вопрос. 
— Да и дела-то Ваши нынешние весьма достойны. В пример — Фонд памяти имени Володи Женова.
— Это для меня святое… Да и вообще, скучать не приходится: как ни странно, в последние три года должностей все прибавляется. И это тоже в русле философии отдачи обществу.
— Что планируете хотя бы  на предстоящее десятилетие?
— Жить!!! Продолжить попытки формирования корпоративной общности финансового сословия. Наслаждаться путешествиями. Заманчивых мест в мире еще невероятное множество.  И дело не в странах — границы не имеют значения. Я много раз бывал в Чили, в Аргентине, но ни разу — на острове Пасхи. Очень хочется в Антарктиду, но, с другой стороны, и глубже. На архипелаг Полинезии. Побывать на южных Курилах. Много чудесных мест в южной части Индийского океана. Очень хочется попасть на Северный полюс со стороны Канады — путем многих путешественников. Лишь бы хватило времени и сил и дальше смотреть на мир широко раскрытыми глазами…
Наталья СЕКРЕТ
Просмотров: 89