Мысленные путешествия в прошлое, настоящее и будущее

7 марта 2026 года члену редакционного совета журнала «Совет директоров» (с момента его создания) Александру Андреевичу Кисельникову исполнилось 75 лет. О том, какими они были, он поделился в интервью

Продолжение, начало читайте в «СД» № 3

– В последнюю советскую пятилетку (1986–1990) Вы резко сменили научную тематику и возглавили Новосибирскую экономическую лабораторию ИЭиОПП СО АН СССР. Чем это было вызвано и как это отразилось на Вашей дальнейшей судьбе?
– Лаборатория была двойного подчинения. С одной стороны, она являлась структурным подразделением Института экономики, хотя территориально находилась в городе. С другой стороны, ее работу курировал экономический отдел обкома КПСС, а кандидатуру заведующего согласовывал 1-й секретарь (на тот момент –
А. П. Филатов). Предыдущих двух кандидатов на эту роль обком отклонил, и лаборатория полгода стояла без заведующего. Меня попросили ее возглавить сразу два директора института – академики А. Г. Аганбегян (он уже готовился к отъезду в Москву) и его преемник, академик А. Г. Гранберг, а также научный руководитель региональной тематики в институте профессор Р. И. Шнипер. Всех троих я очень уважал, но колебался, поскольку работал над завершением докторской диссертации по прежней тематике, которой посвятил 10 лет жизни и напряженного труда.
Чтобы облегчить мне проблему выбора, обком КПСС пообещал улучшить мои жилищные условия. В это время моя семья жила в смежно-изолированной двушке на ОбьГЭС. В январе 1985 года у нас родился сын, и в порядке общей очереди на улучшение жилищных условий у меня были очень туманные перспективы. Как показало дальнейшее развитие событий, свое обещание обком КПСС все-таки выполнил, хотя сам находился в состоянии полураспада, – в 1987 году мне выделили новую трехкомнатную квартиру в районе Березовой рощи.
Летом 1986 года была проведена крупная совместная экспедиция СО АН СССР и Академии наук Казахской ССР, посвященная проблеме переброски части стока р. Оби в республики Средней Азии. Научными руководителями были академик А. Г. Гранберг с нашей стороны и профессор Э. Туркебаев – с казахской. Называлась эта крупномасштабная экспедиция Обь-Иртышской, я являлся начальником экспедиции, и на мне лежала вся организационная работа. После завершения экспедиции в сентябре 1986-го я приступил к новой работе и возглавлял лабораторию до 2000 года. В этот период она превратилась в «точку кристаллизации» по выполнению многих перспективных разработок по развитию Новосибирской области.
– В своей книге «Есть только миг между прошлым и будущим» Вы пишете, что главным результатом лаборатории в последнюю советскую пятилетку стал научный доклад «Оценка потенциала и стратегия развития Новосибирской области до 2005 года». Как Вы оцениваете с позиции сегодняшнего дня: что сбылось, а что не сбылось в этом прогнозе?
– Действительно, это было крупномасштабное комплексное исследование. Координатором этой работы стал начальник облплана Ю. Г. Ананьин, я – научным руководителем. Доклад вышел под грифом ДСП в пяти томах суммарным объемом более тысячи страниц. Он есть в архивах органов государственной власти и г. Новосибирска. Авторский коллектив насчитывал около 130 человек, к работе привлекли десятки научных и проектных организаций. Исследование выполнено в отраслевом и территориальном разрезах. Впервые была разработана модель межотраслевого баланса Новосибирской области, проведены сценарные расчеты. За прошедшие с тех пор почти 40 лет сопоставимых по масштабу и детальности исследований проблем социально-экономического развития области не проводилось.
Многие положения этого доклада сохранили актуальность, особенно в части минерально-сырьевой базы и ресурсного потенциала. Некоторые устарели, но вполне могут быть откорректированы и восстановлены. Прежде всего, это относится к вопросам демографии. Многие положения утратили актуальность в связи с крушением Советского Союза. После 1991 года мы живем в другой стране… Как писали наблюдавшие действия варваров-крушителей бывшей советской страны китайские товарищи: «Они спилили дивный лес советской цивилизации и продали его по цене металлолома».
Прогнозирование этой катастрофы не рассматривалось ни в каких сценарных условиях. Мы действовали в конституционных рамках, которые считались незыблемыми. То есть действовали в рамках предметной области «развитие производительных сил». За идеологию, безопасность страны отвечали совсем другие институты, и не регионального уровня, которые в критический момент страну предали.
Я присутствовал на Съезде народных депутатов РСФСР (в качестве приглашенного) 25–26 декабря 1991 года, где произошло это самоубийство нашей великой страны, руками собственной законно избранной власти. Это случилось в сакральном месте – в Большом Кремлевском дворце. В своей книге «Есть только миг…» я назвал это высокое собрание народных избранников «Съездом коллективной эвтаназии».
– А на неофициальном, бытовом уровне угроза распада СССР ощущалась?
– Ощущалась тревога, как бывает накануне цунами или землетрясения. Или интервал времени между приливом и отливом, который можно наблюдать на берегу океана. Но сам факт мгновенного распада Советского Союза был из категории «немыслимое» и даже на бытовом уровне не обсуждался и не комментировался.
В ноябре 1987 года я проходил месячную научную стажировку в США в рамках программы международного научного обмена. В Гарвардском университете встретился с профессором, автором бестселлера «Советский Союз в 2000 году». Как следует из названия книги, ее автор не предполагал, что к 2000 году Советского Союза уже 10 лет как не будет.
В годы так называемой перестройки (1986–1990) шла агония прежней административно-командной системы. С точки зрения марксистской диалектики это было системное обострение базового противоречия между базисом и надстройкой, с которым деградировавшая правящая верхушка справиться не смогла.
В регионы сверху сплошным потоком шли директивы, не подготовленные ни теоретически, ни организационно, ни финансово. По сути, это была попытка передачи ответственности на регионы с отмирающей системой отраслевого управления без передачи соответствующих ресурсов и полномочий (практически на общественных началах). Мне было поручено в этот период осуществлять методическое руководство разработкой соответствующих программ на территории Новосибирской области: «Интенсификация-90», «Переход на работу в условиях самофинансирования и самоуправления» («Региональный хозрасчет»).
Несмотря на очевидные недостатки в постановке задачи, эти усилия не пропали зря. Когда в 1991 году произошло крушение Советского Союза, нам было значительно легче наладить горизонтальные связи на территории области и сибирского региона, поскольку частично мы к этому были уже готовы.
Новосибирск, благодаря своей научной школе региональной экономики, занял лидирующие позиции по данным вопросам. У нас сложился своеобразный клуб из научных руководителей этих работ из разных территорий страны. Особенно тесными и взаимодополняющими были связи с томскими и белорусскими коллегами. Неслучайно в 1999 году, когда я наконец нашел время для завершения докторской диссертации, положительные отзывы прислали В. Н. Шимов и Н. П. Зайченко, работавшие министрами экономики Республики Беларусь в разное время.
– Чем запомнились «лихие 90-е», как Вы ответили на эту трагедию, которая случилась с нашей страной?
– В этот период вновь актуальным стал лозунг: «Вся власть Советам!» Я дважды избирался депутатом Новосибирского областного Совета как независимый депутат на альтернативной основе. Возглавлял комитет по экономике (1990–1997). Работать приходилось с большой интенсивностью, часто без выходных и в основном на общественных началах. То есть это было антикризисное управление в условиях возникшего вакуума власти.
Из крупных результатов того периода запомнилась III сессия областного Совета 1991 года. На ней была утверждена «Концепция перехода области к работе в рыночных условиях». Газета «Советская Сибирь» оценила уровень ее подготовки как лучший за все 70 лет существования Советов в области. Я отвечал за подготовку этого вопроса и выступил с основным докладом. Глава области В. П. Муха выступил содокладчиком по этому ключевому вопросу, чем поверг в шок профессиональных аппаратчиков. Потом эти документы разошлись по всей стране.
Запомнилось выступление на Съезде Советов Сибири в Красноярске в 1992 году. Это была попытка «Сибирского Соглашения» политическими методами совершенно законно и очень громко заявить свое несогласие с политикой «шокотерапии», которая начала проводиться Центром (руками Е. Гайдара) с начала 1992 года. Мне было поручено сделать доклад по экономике Сибири. Это высокая честь и ответственность, ведь этот Съезд Советов Сибири был единственным за последние 80 лет. Доклад по социальной политике делал А. Г. Тулеев. По промышленной – Красноярск, по аграрной – представитель Алтайского края.
Аппарат Ельцина пытался проведение Съезда заблокировать, но ему это сделать не удалось. Все произошло настолько стремительно, что текст своего доклада я не успел даже напечатать – его раздавали делегатам в виде ксерокопии с рукописного варианта. Наша делегация вылетела на самолете завода им. Чкалова с его аэродрома. Быстро заслушали доклады, подготовили текст резолюции и единогласно за нее проголосовали. В тот же день решение было отправлено в Москву в Верховный Совет.
К сожалению, в Москве уже началась конфронтация между Ельциным и Съездом, остановить которую парламентскими методами было невозможно. Этот же вывод можно сделать и по событиям октября 1993 года. За три дня до расстрела защитников Белого дома в Новосибирске состоялся «Чрезвычайный Съезд Малых Советов Сибири». «Малый» – это типа политбюро Совета, который действовал постоянно и оперативно, в отличие от основного состава Совета, который работал дискретно, во время сессий. Единственный вопрос, который значился в повестке, – выработка резолюции-обращения к сторонам конфликта (Ельцину и Верховному Совету) с требованием не допустить кровопролития.
Из трех вариантов текста рабочая группа выбрала мой, мне же поручила быть председателем редакционной комиссии, то есть зачитывать текст с трибуны Съезда. Могу отметить, что вопреки распространенным слухам в тексте резолюции не было ультимативных угроз типа перекрытия Транссиба. Документ был близок по смыслу и форме к тексту обращения патриарха Алексия, опубликованного накануне. Трансляция работы Съезда велась по радиостанции «Маяк» на все страны СНГ. Была надежда, что голос всей Сибири и Русской Православной Церкви будет услышан. Но этого не произошло.
Хотя были случаи, когда силой слова удавалось повлиять на ход событий и кардинально изменить ситуацию в лучшую сторону. Вспомню несколько ярких эпизодов. В августе 1991 года после ареста участников ГКЧП в Новосибирске состоялась экстренная сессия областного Совета с условной повесткой: «Где вы были 19 августа 1991 года и чем занимались». Глава области В. П. Муха открыто поддержал ГКЧП. На всю Россию таких глав администраций оказалось двое (второй, кажется, из Брянска). Остальные губернаторы свои «фиги» премудро держали в кармане, ожидая, чья возьмет, а там видно будет. Среди облсоветов ситуация была иной: более половины поддерживала ГКЧП, в том числе Новосибирский облсовет, поскольку коллективно гораздо легче проявлять принципиальность, чем индивидуально.
Фракция «демократов» в облсовете была немногочисленной, но очень активной. Они жаждали возмездия и отстранения В. П. Мухи от должности. К началу сессии к ним на помощь прибыло подкрепление – «собратья по демократии» из Верховного Совета. Главный тезис их согласованной позиции состоял в том, что
В. П. Муха проигнорировал Указ Б. Ельцина и не призвал бойкотировать ГКЧП, в том числе не призвал к забастовке на предприятиях области.
Ночью накануне сессии мне позвонил ректор Сибагса, Е. А. Бойко, мой друг и однокурсник в НГУ. Он политолог и в эти критические дни вообще не спал, держа руку на пульсе событий, в том числе по своим каналам связи. Он сообщил, что, оказывается, накануне Ельцин подписал еще один указ, которым отменял свой предыдущий. Поскольку ГКЧП он победил, власть захватил, то надобность в забастовках отпала, и он велел их не проводить. Московские «гонцы» из Верховного Совета в это время были в дороге и об этой новости не знали, и все остальные граждане РФ о ней не знали, потому что ее еще не опубликовали.
В 7 утра я приехал в обладминистрацию, до начала сессии оставалось два часа. Виталий Петрович уже был у себя в кабинете. Было видно, что он очень напряжен. При весьма вероятном развитии событий ему грозили очень тяжелые последствия. Я сообщил ему эту новость, он все мгновенно понял. Сказал: «Я тебе предоставлю слово последнему из выступающих». Как председатель Совета он мог это сделать, потому что вел заседание сессии.
Заседание произошло удивительно кинематографично. Сначала с десяток эмоциональных и даже истеричных выступлений с требованием «покарать…». Основная масса депутатов наблюдала все это молча, не зная, чем все закончится. Я поднял руку и попросил слова. Виталий Петрович мне его дал и тут же «подвел черту». Никто не возражал. Проголосовали – «за подведение черты», то есть что это будет действительно последнее выступление по данному вопросу. Я чувствовал себя удивительно спокойно, что со мной бывало в подобных ситуациях очень редко. Как мне потом сказали, мое выступление было похоже на медленное, но неотвратимое закручивание гайки с мелкой резьбой. Поминутное сравнение действий сторон «железно» показывало, что В. П. Муха действовал в соответствии с требованиями «демократа» Ельцина, а его соратники неистово требовали их нарушить. Все обошлось руганью, но без оргвыводов. Потом Ельцин своим указом В. П. Муху все-таки отстранил от должности, но без политических обвинений, а «по самодурству». Это позволило Виталию Петровичу выставить свою кандидатуру на выборах и снова стать главой области.
Было еще несколько резонансных выступлений, которые положительно повлияли на значимые решения в интересах населения области. Например, наше совместное выступление с академиком
В. А. Коптюгом в телевизионной передаче «Акцент» в решающий момент выборов губернатора области. Тогда победу в противостоянии с И. И. Индинком одержал В. П. Муха. Или наше совместное выступление с депутатом К. Л. Комаровым (ректор НИИЖТа), по итогам которого удалось остановить многолетнюю аферу по расхищению бюджетных средств вокруг аэропорта Толмачево. Но в основном это была напряженная ежедневная работа, связанная с обеспечением выживания области в той крайне тяжелой, экстремальной ситуации.
Мои депутатские полномочия закончились в 1997 году. Выиграть третьи выборы я не смог, поскольку время демократической романтики и депутатов-одиночек закончилось. Но я с большой теплотой вспоминаю этот период депутатской деятельности, который позволил резко расширить кругозор, круг общения, приобрести новых друзей и товарищей. Было много обучающих и деловых поездок не только по стране, но и в дальнее зарубежье: в Китай, США, Францию, Великобританию, Германию, Италию…
Второй сквозной линией 90-х годов для меня стала деятельность, связанная с созданием Межрегиональной ассоциации «Сибирское соглашение» (МАСС). В 1991 году по моей инициативе был создан «Сибирский аналитический центр», которым я руководил до 2000 года. До 1994-го включительно он обеспечивал деятельность большей части мероприятий МАСС. В том числе готовил содержательную часть повестки визита президента Б. Н. Ельцина в Новосибирск. Это была вообще его первая поездка в качестве президента – еще до инаугурации. Именно по той причине, что Новосибирск стал центром МАСС.
В 1992 году состоялся первый визит первого председателя Правительства РФ И. П. Силаева. Он приехал сюда с намерением резко ускорить «фермеризацию» Сибири. Тогда вообще все было демократично: мы ехали с ним в Краснообск в одном автобусе (несколько человек) – в Икарусе. Из всей свиты с ним были только помощник и врач.
Подобных мероприятий было много. На первом этапе в МАСС входило 19 регионов, каждый из которых представляли два человека – глава исполнительной власти и спикер парламента. Встречались 3–4 раза в год. На всех мероприятиях, как правило, были представители Москвы (от президента, правительства, парламента).
По тематике Новосибирской области мы тоже выполняли (на договорной основе) по несколько аналитических проектов в год. Например, в 1998 году я был научным руководителем исследования по оценке перспектив развития города Бердска в ситуации кризиса, когда два из трех градообразующих предприятий («ВЕГА» и БЭМЗ) практически остановились. По итогам исследования я написал краткую выжимку из отчета В. П. Мухе, в которой сформулировал идею загрузки освободившегося потенциала путем кооперации с предприятиями сельскохозяйственного машиностроения Белоруссии.
Виталий Петрович быстро отреагировал и послал делегацию в Минск. В состав этой группы вошли заместитель председателя облисполкома В. П. Нехорошков, начальник управления промышленности А. Н. Яковлев и я. Нас приняли на очень высоком уровне, включая министра иностранных дел. Была быстро согласована программа пребывания делегации регионов Сибири. Предполагалось даже совместное возложение цветов А. Г. Лукашенко и В. М. Мухи к Вечному огню. Начали готовить выставочные экспонаты, транспорт… Как мне сообщили, мероприятие было заблокировано из Москвы. Но доброе отношение сибиряков белорусы оценили. Думаю, при решении вопроса об установлении побратимских связей между Минском и Новосибирском был учтен и этот эпизод.
Освободившееся от депутатской деятельности время я использовал для работы над диссертацией. По просьбе ректора СибУПК А. Р. Бернвальда, возглавил кафедру финансов этого университета, которой руководил в дальнейшем на условиях совместительства около 17 лет. В 1999 году защитил докторскую диссертацию и написал две монографии, посвященные механизму управления на уровне субъекта федерации. По существу, это были первые учебники в России по данной тематике. Таким образом, десятилетие «лихих 90-х» было для меня периодом напряженного труда. Чтобы содержать семью на достойном уровне в условиях того хаоса, кризиса и гиперинфляции, пришлось работать в четырех местах. Одновременно все виды моей деятельности были направлены на поддержание коллектива сотрудников, за которых я отвечал, и на решение общественно значимых задач.
Если говорить о России в целом, то это было, безусловно, трагическое десятилетие. В систематизированном виде о нем можно прочитать в моей книге: «Новейшая история России. Записки современника». В кратком изложении основные вехи национальной трагедии включают следующие пункты: 1991 год – распад СССР; 1992-й – «шокотерапия»; 1993-й – расстрел защитников Белого дома; далее – ваучерная приватизация, залоговые аукционы, чеченские войны; 1998-й – дефолт. В публицистике закрепилось понятие «русский крест» – устойчивое превышение смертности над рождаемостью, иными словами – вымирание народа.
– Что принес Вам переход в новое тысячелетие и в новый век?
– С профессиональной точки зрения этот отрезок трудовой биографии можно назвать «статистическим периодом», он же период перехода на государственную службу. В марте 2000 года по представлению губернатора области Виктора Александровича Толоконского Росстат назначил меня руководителем Новосибирского областного комитета государственной статистики (сейчас – Новосибирскстат). Я его возглавлял до 2016 года, а после выхода в отставку шесть лет работал экспертом.
Это был период интенсивного развития статистической отрасли на новой технологической и институциональной основе. Не только потому, что в 2000–2010 годы был период «тучных» цен на нефть, но и по той причине, что западные партнеры хотели, чтобы Россия в части статистики догнала Запад и вышла на их современный уровень. Они хотели знать, что реально происходит на одной восьмой части суши планеты, которую пока занимает Российская Федерация. В общем, я опять попал на восходящую волну развития. В данном случае – отраслевой системы, в которой стал работать.
В это же время создавался Сибирский федеральный округ (СФО) и институт полномочного представителя Президента РФ в нем. Мы должны были создать с нуля систему информационно-статистического обеспечения этого института. Постоянно совершенствовать статистическую информацию для органов региональной государственной власти и местного самоуправления. В этот период проводятся крупномасштабные статистические работы, которых не было с момента развала СССР: всероссийские переписи населения 2002, 2010, 2020 годов; всероссийские сельскохозяйственные переписи 2006, 2016 годов, сплошные обследования малого бизнеса – создание баз данных. Параллельно происходит кардинальное техническое обновление всей информационно-вычислительной системы Росстата. Выстраивается комплекс работ по информационно-аналитическому осмыслению получаемых статистических данных. Издается целый цикл фундаментальных работ по прикладной статистике. За эти годы было налажено очень хорошее сотрудничество на уровне администрации области, мэрии г. Новосибирска и аппарата полпредства по взаимодействию в вопросах государственной статистики. У меня есть все основания сказать, что в этот период мы были одними из лучших в России.
Что касается положения в стране, а также в Сибири и Новосибирской области в частности, то ситуация, к сожалению, неутешительная. После 2013 года мы находимся на траектории спада, а в последние 5 лет – в состоянии нарастающего кризиса.
– Как бы Вы охарактеризовали пятилетний отрезок своей жизни, который прожили после предыдущего 70-летнего юбилея? Какие события считаете наиболее важными? Какими жизненными принципами Вы руководствуетесь?
– Наверное, мне близок на протяжении всей жизни девиз главного героя романа Вениамина Каверина «Два капитана»: «Бороться и искать! Найти и не сдаваться!».
Ситуация, в которой мы сейчас находимся, очень напоминает 1916 год, который император Николай II охарактеризовал словами: «Кругом измена, и трусость, и обман».
Когда мне исполнилось 70 лет, я, конечно, задумался над вопросом: что же мне делать в складывающейся печальной перспективе, в условиях крайне ограниченных ресурсов, которые остались в моем распоряжении – здоровья, времени. Вспомнились по этому поводу рассуждения и фирменная ухмылочка Геннадия Хазанова: «Что приносит самые большие дивиденды? – Торговля совестью! Значит, если у вас есть совесть, то у вас денег – нету!» Тут трудно спорить, товарищ знает, что говорит – зрит в корень…
Пришел к выводу, что надо писать книги на актуальные публицистические темы. Действительно, кто, если не я? Это я повторяю фразу, которую часто произносил Виталий Петрович Муха, неоднократно упомянутый в этом интервью. Да и Достоевский говорил, что человек и со связанными руками может делать добро, было бы желание.
Правда, многие, даже некоторые близкие мне люди, говорят, что книг сейчас никто не читает, а искусственный интеллект делает это занятие (чтение и письмо) вообще бессмысленным. Я с этим не согласен и продолжаю действовать в духе Саньки Григорьева из романа Вениамина Каверина «Два капитана». Да и Александр Сергеевич Пушкин продолжает нас вдохновлять: «Товарищ, верь: взойдет она, звезда пленительного счастья, Россия вспрянет ото сна…»
За последние пять лет я написал пять книг: «Над пропастью во лжи» (2020), «Есть только миг между прошлым и будущим» (2022), «Точка невозврата» (2023), «У последней черты» (2023), «Страна победившего сюрреализма» (2025). Вместо послесловия в последней книге приведены слова из романса С. Рахманинова: «Пора!» Ими я и закончу это интервью.
Пора!
Пора! Явись, пророк! Всей силою печали,
Всей силою любви взываю я к тебе!
Взгляни, как дряхлы мы, взгляни, как мы устали,
Как мы беспомощны в мучительной борьбе!
Теперь – иль никогда!.. Сознанье умирает,
Стыд гаснет, совесть спит. Ни проблеска кругом,
Одно ничтожество свой голос возвышает…
Семен Надсон, 1886 год

Юлия Цыганкова