Константин Глущенко: «Каждое принятое нами решение меняет наше будущее»

Второго июня член редакционного совета журнала «Совет директоров», главный научный сотрудник Института экономики и организации промышленного производства Сибирского отделения Российской академии наук, профессор экономического факультета НГУ Константин Павлович Глущенко отмечает 80-летний юбилей. О том, каким был путь человека, который родился в Китае, но жизнь связал с Новосибирском, мы и поинтересовались у ученого накануне дня его рождения

– Мои родители появились на свет в Китае, позже там родился и я, – объясняет Константин Павлович. – До середины 1950-х годов в Маньчжурии жило много русских (точнее, русскоязычных). Дело в том, что первоначально Транссиб проходил через Северную Маньчжурию, эта его часть вместе с шедшей до Порт-Артура линией называлась Китайско-Восточной железной дорогой (КВЖД). Главным центром КВЖД был Харбин, возникший в 1898 году. Строительством и эксплуатацией КВЖД занимались русские, в полосе отчуждения вокруг дороги действовали законы Российской империи, даже полиция была русской. После гражданской войны к жившему там русскому населению прибавились ушедшие за китайскую границу белые, воевавшие на Дальнем Востоке, и мирные граждане, бежавшие от советской власти (среди них и мои дедушки и бабушки). Хотя я родился в Харбине, мне довелось там прожить лишь первые три года жизни. Моя мама была медиком, и, вероятно, в тот период в Харбине с работой по ее специальности было плохо. Поэтому она переехала со мной в город Дальний (ныне Далянь), он находится примерно в 40 км от Порт-Артура. Харбин я совсем не помню, а вот Дальний стал для меня городом детства, там я прожил до окончания 1-го класса.
Очень немногие жившие в Маньчжурии русские эмигранты принимали китайское гражданство, почти все числились «лицами без гражданства». После победы над Японией (а Маньчжурия была фактически японской колонией, формально числясь независимым государством Манчжоу-Го) желающие русские могли получить гражданство СССР. Однако путь в Советский Союз был для них закрыт. Ситуация изменилась лишь в 1954 году, после смерти Сталина. Тогда началась кампания по освоению целины, и действовавшее в Маньчжурии и Шанхае «Общество советских граждан» попросило правительство СССР разрешить принять в этом участие. Такое разрешение было получено, и многие русские эмигранты им воспользовались. А кого не прельщала жизнь при советской власти, тоже стали разъезжаться – в Австралию, США и другие страны. Так закончился «русский Китай».

У мамы был выбор, и она выбрала Советский Союз. Дело в том, что мой отец в конце 1945 года был арестован СМЕРШем и вывезен в СССР, в лагерь. Осудили его по статье 58 УК РСФСР, а именно за шпионаж в мирное время (хотя война с японцами к тому моменту уже завершилась, на кого шпионить?) и оказание помощи международной буржуазии. Отец узнал о моем рождении уже в лагере, такие новости передавались от этапа к этапу вновь арестованными «маньчжурцами». Хотя даже не было известно, жив отец или нет, мама надеялась его найти. Привезли нас в Хакасию. И после этого начались поиски отца, которые удачно завершились. В 1956 году папу реабилитировали «за отсутствием события преступления». Тогда мы переехали к нему в небольшой таежный поселок при лагере, не очень далеко от станции, ныне города, – Вихоревка (примерно в 60 км от Братска). Потом переехали на саму Вихоревку, а в 1960 году – в Новосибирск.
– За годы, проведенные в Харбине и Дальнем, Вы наверняка хорошо выучили китайский, который позже пригодился в работе?
– Ой, нет… (смеется). Я не владел китайским на серьезном уровне. Я жил в русскоязычной среде: в нашем доме все были русские, в школе все ученики и учителя – тоже. Китайский язык начинался только с 5-го класса, а я уехал с мамой в Советский Союз, окончив 1-й. Но на бытовом уровне мог объясниться, например, чтобы купить сладости и другую мелочевку у лотошников-китайцев. Из всего, что у меня осталось в памяти, лишь «здравствуйте», «спасибо», числительные до 99 (даже как 100, забылось) и еще кое-что по мелочи. Я осознал это позже, когда китайский язык понадобился для работы в Китае. Тогда стало ясно: китайский язык придется учить с нуля.
– При изучении Вашей биографии поразил тот факт, что изначально Вы получили образование на физфаке в НГУ. Чем был вызван этот интерес?
– После семилетки я хотел в геолого-разведочный техникум пойти. Но родители не пустили, сказали: иди куда хочешь, только школу закончи. А после того, как я школу окончил, мне уже не в геологи, а физики захотелось. Даже не могу сказать, что именно к этому подтолкнуло. Но помню, что физикой интересовался: читал книги про разные ее стороны, занимался радиолюбительством. Закончив физфак НГУ, я по распределению попал на работу в «закрытый» Научно-исследовательский институт измерительных приборов в центре Новосибирска. Там меня определили в вычислительный центр, где я освоил программирование.

– Что произошло в Вашей жизни, что из физика Вы перевоплотились в экономиста?
– Учась в университете, я успел жениться. Моя будущая супруга училась на экономическом факультете. К окончанию учебы у меня уже родилась первая дочь. Собственного жилья не было. Мы сначала ютились у родителей (в однокомнатной квартире), потом снимали жилье. После того, как я отработал в институте обязательный срок по распределению, я начал искать работу, на которой могли бы предложить жилье. Да, тот самый квартирный вопрос стал решающим. Меня пригласили с обещанием жилья в НИИ систем, занимавшийся разработкой АСУ (автоматизированных систем управления предприятиями), поскольку к тому моменту я был уже неплохим программистом. Сразу жилье не получил, не буду рассказывать обо всех связанных с этим перипетиях. Но в 1973 году под патронатом Минтяжстроя Казахской ССР стало создаваться Казахское отделение НИИ систем в Алма-Ате. Там гарантия была «железная»: не будет квартир для переезжающего из Новосибирска костяка сотрудников, не будет отделения.
Мне предложили должность заведующего лабораторией в этом отделении, и я согласился, переехав в Алма-Ату. Квартиру мне там вскоре дали. А спустя три года тогдашний директор Казахского отделения НИИ систем стал уговаривать меня пойти в аспирантуру Центрального экономико-математического института (ЦЭМИ АН СССР, Москва). К тому времени я уже несколько разбирался в экономике, поскольку работал над задачами, которые мне ставили экономисты, приходилось и серьезные экономические книги и статьи читать. Однако всерьез я себя экономистом не считал. Я, собственно, никогда и не думал, что стану экономистом и тем более буду преподавать экономические науки в своем университете. Судьба решила иначе. Директору все же удалось уговорить меня. Ладно, думаю, съезжу за государственный счет в Москву, экзамен по специальности (планирование народного хозяйства) точно завалю и с чистой совестью вернусь в Алма-Ату. Но как человек обязательный, взял учебник по этому предмету и весь свой отпуск читал его на пляже в Евпатории.

По осени я приехал в ЦЭМИ и явился к заместителю директора. После долгого разговора он порекомендовал будущего руководителя. С ним мы побеседовали и понравились друг другу. Но узнав, что у меня уже сдан кандидатский минимум по философии и английскому (тогда многие их сдавали на всякий случай, и вот он, случай), велел, чтобы я сдавал вступительный экзамен по планированию народного хозяйства тоже как кандидатский минимум. Мол, тогда у тебя будет полный комплект. Я было взбунтовался, я же все-таки не экономист по образованию, дай бог, хоть как-то сдать, но руководитель был непреклонен: «Это не обсуждается, это приказ». И экзамен этот я все-таки сдал. Когда я поступил в аспирантуру, мне было 30 лет. В Алма-Ате жена, дочь, теща, приехавшая помогать с ребенком, и все живут на одну зарплату (пенсию тещи можно не считать, она у нее была нищенская). Так что растягивать удовольствие от жизни в Москве совесть не позволяла. И я защитил кандидатскую диссертацию за полгода до окончания срока аспирантуры. Аспирантура была целевая, поэтому после нее нужно было отработать три года в организации, отправившей в аспирантуру. А за это время директор Казахского отделения НИИ систем сменился, и отношения у меня с ним не сложились. Поэтому, отработав положенное время, перешел в исследовательский институт Госплана Казахской ССР. А потом, прожив в Казахстане уже десять лет, мы вернулись в Новосибирск, обменяв квартиру. Я снова устроился в НИИ систем, но занимался уже не АСУ, а совершенствованием внутрипроизводственного хозрасчета.
– А как Вы оказались в Институте экономики?
– Меня неоднократно туда приглашали, еще когда я жил в Алма-Ате. Даже представляли академику Аганбегяну, когда он туда приезжал. И в 1989 году я все же решился. Сработало, наверное, какое-то чутье. Потому что потом начались те самые 90-е, в которые НИИ систем не выжил.
В эти самые 90-е зарплаты в академических институтах были смешными. Подрабатывали разовыми заказами, к примеру, разработкой системы подрядных торгов для Тюменской товарно-фондовой биржи и тому подобным. А в середине 90-х я постепенно втянулся в журналистику. Сначала писал статьи и заметки в «Русскую Азию» и «Недвижимость Сибири», постепенно получил некоторую известность, тогда стали приглашать публиковаться в изданиях, посвященных недвижимости (а их тогда в Новосибирске было немало), потом и в других, в частности, в «Новосибирских новостях», «Новой Сибири», «Финансах в Сибири». Но после 1998 года эта моя деятельность пошла на спад и вскоре закончилась.
А в конце 1997 года я прослышал про Российскую программу экономических исследований и образования – РПЭИ (позже сменившую название на Консорциум экономических исследований и образования – EERC) и подал заявку на получение гранта. Она была поддержана, а гранты были довольно хорошими, на них можно было и проводить исследования, и жить, чтобы не подаваться в «челночники», как это было со многими научными сотрудниками по всей стране. После первого проекта я выполнил еще два, поддержанных этой программой.
В 1998 году, продолжая работать в Институте экономики, стал преподавать микроэкономику в НГУ, разработал и читал несколько спецкурсов. Основой для них как раз и послужили мои исследования, проведенные в рамках грантов.

– Чему были посвящены Ваши работы в рамках грантов?
– Они касались пространственной интеграции рынка товаров в России – темы, которой на тот момент вообще никто в нашей стране не занимался; сближения цен между регионами, пространственных аспектов инфляции. Работать было очень интересно: заявки, промежуточные и заключительные отчеты рецензировались и обсуждались признанными профессионалами из самых разных стран и России. От них я очень много почерпнул. К тому же эти исследования составили значительную часть докторской диссертации, которую я защитил в 2008 году. Да и ряд моих дальнейших исследований во многом опирался на полученные тогда результаты.
Но, конечно, теми направлениями моя работа не исчерпывается. Можно назвать еще, например, работу по методологии оценки общественной эффективности крупномасштабных инвестиционных проектов. Сейчас я занимаюсь темами, касающимися пространственного неравенства.
– Вы на протяжении многих лет преподаете в НГУ. Как оцениваете уровень восприятия читаемых Вами курсов студентами?
– В первый же год, когда ввели ЕГЭ, уровень студентов-первокурсников резко упал (а я преподаю микроэкономику на первом курсе, поэтому вижу, какие они сразу после школы). После этого он продолжил снижаться, медленно, но неуклонно. В школе перестали учить детей думать, их дрессируют сдавать ЕГЭ и выучивать алгоритмы. Если приходится выйти за пределы стандартного алгоритма, они не знают, что делать. Когда я только начинал работать в НГУ, студенты задавали мне самые разные вопросы. На некоторые из них порой даже я не знал, как ответить. Сегодня все слушают и со звонком молча расходятся.
– Скажите, пожалуйста, спустя многие годы, пригодились ли Вам по жизни знания, полученные на физфаке?
– Если честно, я, конечно, могу отличить в розетке «минус» от «плюса» (смеется), но по жизни мне пригодилась не физика, а именно программирование. Я и сейчас пишу программки, которые нужны для моей работы. И, зная принципы устройства так называемого ИИ, точно могу сказать, что в нем есть много чего, кроме интеллекта.
– Судя по страницам из Вашей жизни, Вы всегда принимали решения быстро.
– А смысл затягивать? Для того, чтобы взвесить все «за» и «против», на самом деле не надо много времени. И если уж решение принял, то следует сразу приступить к его исполнению. Я много раз по жизни принимал важные решения и никогда этого не боялся. Всякое бывало, главное, следовать начатому делу.
– Вы побывали во многих странах. Куда еще хотели бы отправиться или вернуться вновь?
– Я очень люблю путешествовать. Много, где был. Конечно, большей частью поездки были связаны с работой: конференции, работа по приглашениям. Но никогда не был в Африке и Австралии, а в нашей стране, например, на Сахалине, на Таймыре. Может, побываю и там когда-нибудь.
– Получается, смена профиля позволила Вам посмотреть мир…
– Сложно сказать. У истории нет сослагательного наклонения, кто знает, как бы сложилась моя жизнь, если бы я не стал экономистом…

Пресс-досье

Константин Глущенко
В 1969 году окончил физический факультет Новосибирского государственного университета с присвоением квалификации «физик». В 1979 году окончил аспирантуру Центрального экономико-математического института в Москве. В 2008 году присвоена ученая степень доктора экономических наук.
Профессиональный опыт:
1969–1970: инженер, Научно-исследовательский институт измерительных приборов, Новосибирск.
1971–1972: старший инженер, НИИ систем, Новосибирск.
1972–1973: старший преподаватель, Институт повышения квалификации работников промышленности и городского хозяйства по методам и технике управления, Ленинград.
1973–1976, 1979–1982: зав. лабораторией, Казахское отделение НИИ систем, Алма-Ата.
1979–1980: старший преподаватель, Алма-атинский институт народного хозяйства.
1983: зав. сектором, Научно-исследовательский институт по автоматизации процессов планирования и совершенствования структур управления Госплана Казахской ССР, Алма-Ата.
1984–1989: зав. лабораторией, Научно-исследовательский институт автоматизированных систем планирования и управления (НИИ систем), Новосибирск.
1989–1991: старший преподаватель, Институт советской кооперативной торговли, Новосибирск.
1989 – настоящее время: главный научный сотрудник, Институт экономики и организации промышленного производства Сибирского отделения Российской академии наук, Новосибирск
1998 – настоящее время: профессор, экономический факультет НГУ.
В разные годы работал приглашенным преподавателем в Хэйлундзянском университете (Харбин, Китай); приглашенным исследователем Центрально-Европейского университета (Будапешт, Венгрия) и Института переходных экономик Банка Финляндии; приглашенным ученым экономического факультета Питтсбургского университета (Пенсильвания, США).
Женат. Две дочери, две внучки и два внука.

Юлия Цыганкова